Джокер для Паука
— Мне чужого не надо… — рявкнул я, и вдруг отчетливо понял, что в похищении Самира Маас не замешан: мое дурацкое седьмое или восьмое чувство об этом просто орало. А через мгновение у меня опустились руки и испортилось настроение — прилет сюда был ошибкой. Или глупостью…
Перемену в моем настроении заметили все — Беата, встав с коленей, удивленно заглянула мне в глаза и встревожено спросила:
— Что с тобой? Что-то не так?
Я затравленно посмотрел на бледнеющую на глазах Машу и тяжело вздохнул:
— Он не причем. Точно. Чувствую…
Моя супруга закусила губу, потом зажмурилась, чтобы удержать подступающие к глазам слезы и отвернулась к окну, чтобы ее лицо не видел никто из нас. Глядя на ее вздрагивающие плечи и чувствуя исходящее от нее отчаяние, я заскрипел зубами от бессилия: невозможность сделать хоть что-нибудь просто сводила меня с ума. Поэтому я молча подошел и обнял ее за плечи. И задохнулся от боли, услышав ее горькие рыдания…
А через мгновение в комнате стало тихо: кто-то из ребят, наверное, решив оставить нас вдвоем, подхватив с пола Мааса, выволок его в коридор, а остальные, тихонько вышли сами.
…Маша плакала навзрыд. Сотрясаясь всем телом. Ее маленькие кулачки, вцепившиеся в отвороты моей куртки, побелели от запредельного напряжения, а хрупкие плечи поднимались и опускались так беззащитно, что мне вдруг стало за нее страшно: за все время, прошедшее с момента похищения сына она впервые позволила себе заплакать.
— Мы его найдем! Я тебе обещаю… — прошептал я, и заткнулся на полуслове: слова звучали как-то пусто и фальшиво. И делали ей еще больнее.
Потом я почувствовал, что не могу стоять на месте и бездействовать — хотелось прыгнуть в флаер и улететь. Куда-нибудь, лишь бы не стоять на месте…
— Ладно, поехали домой… — кое-как справившись со своими эмоциями, буркнула Маша. И, разомкнув мои объятия и пряча глаза, первой двинулась к дверям. Я послушно поплелся следом, не отводя взгляда от ее хрупкой шеи с таким беззащитным локоном, завивающимся под собранными в коротенький хвост волосами.
— Маша! Я тебя люблю… — вырвалось у меня, когда мы вышли в коридор, и в этот момент она ушла в джуше и сорвалась с места, уходя от арбалетного болта, пущенного практически в упор.
Тело среагировало автоматически — ускорением и смещением в сторону с линии выстрела. Момента, когда из моей ладони вырвался метательный нож, я не заметил — попытался оценить окружающую обстановку. И покраснел от стыда: для того, чтобы не почувствовать такое количество людей, бегущих по лестницам и коридорам к покоям императора, надо было быть слепоглухонемым имбецилом!
Судя по всему, им оказался не только я — судя по картине боя, Хвостик, тоже обладающая способностью чувствовать людей издалека, пребывала в не менее расстроенных чувствах, и умудрилась подпустить первых монахов практически вплотную. И сейчас изо всех сил пыталась выбить их со стратегически удобной позиции у поворота коридора.
Краем глаза отметив, что арбалетчик, получивший нож в глазницу, медленно валится вперед, я выхватил оба меча, сбил с ног ничего не соображающего Эола и метнулся на помощь тройке Беаты, Угги и Вовки. Вернее, двойки — Глаз, среагировав на мое появление, увернулся от опускающегося на его голову топора, и, лишив атакующего его монаха правой руки, метнулся за меня. В тыл!
Не врубившись в то, что он делает, я на бегу проводил его взглядом, и только когда он упал на одно колено рядом с лежащим плашмя императором, сообразил, что в позе последнего не так: в груди Мааса торчало аж два арбалетных болта!
Заметив, как Щепкин срывает с себя автомед, я понял, что о Маасе позаботятся, и выбросил мысли о нем из головы. И вовремя: метрах в десяти перед нами, прямо перед лестницей, ведущей с первого этажа, начали строиться тяжеловооруженные монахи в белоснежных балахонах. Причем, в отличие от первых, порубленных ребятами в колбасу одиночек, командир этого подразделения точно знал, что делать! По крайней мере, уже сейчас прорваться через стену ростовых щитов, сцепленных краями, и частокол торчащих над плечами первого ряда длинных копий нам было проблематично. А каждая секунда промедления могла выйти нам боком — в конце строя начали поскрипывать вороты тяжелых армейских арбалетов.
— Надо уходить… — замедлившись, как и я, до нормальной скорости восприятия, выдохнула Беата. — Если… когда они начнут стрелять, боюсь, мы потеряем Эола. Как минимум… Да и с таким низким потолком атаку строя мы не удержим… Копья видишь?
Я видел — шестиметровые древки держали одновременно четыре человека (с третьего по шестой ряды строя), и удар в четыре руки над плечами бойцов двух передних шеренг оказывался по-настоящему страшным. А в тесноте коридора обход строя с фланга или сверху и Беате и мне казался невозможным.
— Эол! Подгони флаер к окну! Уходим! — рявкнул я по-русски. — Сваливай из коридора, и поживее!
Хранитель включил тормоз. Или, как сказал бы Вовка, забыл сняться с ручника: широко раскрытыми глазами он смотрел на то, как воины первых шести шеренг падают на одно колено, и как над их головами возникают арбалеты…
— Маша! Хватай его и уходи!!! — заорал я, ускоряясь до предела, и рванулся поближе к строю монахов — на то, чтобы перегнать флаер с крыши, необходимо было время, и я собирался сделать все, чтобы Эолу его хватило…
Глава 9. Гойден Игел
Разминая запястья перед началом работы на мечах, Гойден с трудом сдерживал довольную улыбку — план, еще полгода назад показавшийся ему безумным, начал приносить первые плоды! Да еще какие! Во-первых, заработала идея использования смертников — за какие-то два десятка дней столицу залихорадило. Народ, перепуганный появлением пророков и той белибердой, которую они несли, начал реагировать на распускаемые людьми Игела слухи. И сейчас горожане, услышав об очередном «откровении», уже не бежали к ближайшему монаху белой сотни, а внимательно прислушивались к подробностям, а потом шепотом пересказывали их друзьям и знакомым. Количество тех, кто начал верить в скорое пришествие Освободителя, увеличивалось с каждым днем — скорость распространения новых слухов, по докладам наблюдателей, за последние дни увеличилась втрое, а количество фанатично преданных Маасу людей постепенно уменьшалось. Во-вторых, провокация с убийством патруля Белых в стиле солдат короля Коррина вызвала панику не только среди народа, но даже в рядах императорских телохранителей — полузабытую историю убийства людьми Ольгерда предыдущего императора вспоминали все и вся, а среди офицеров Белой сотни на полном серьезе обсуждались планы войны с Аниором. По слухам, сам Маас Угрюмый винил в смерти своих людей короля Ольгерда и на полном серьезе лелеял планы мести.
А последнее, еще не проверенное сообщение от десятника, внедренного в Белую сотню, вообще не лезло ни в какие ворота: присланное голубиной почтой сообщение утверждало, что вчера ночью во дворце объявлялся король Коррин со своими воинами. И еле унес ноги. Как и в прошлое его появление, никого из его воинов ни убить, ни захватить в плен не удалось, но это было не так важно: потеряв сорок с лишним монахов убитыми, тяжелораненый император рвал и метал от бешенства.
Зная характер Мааса, Гойден мог с уверенностью утверждать — оклемавшись после ранения, император преминет объявить мобилизацию, и, собрав достаточно сил для полномасштабной войны, двинет армию на Аниор. А, значит, оставит столицу без присмотра!
— Надо только немного подождать… — выхватывая из ножен оба меча, пробормотал он. — Ну, и по возможности, ускорять процесс…
…Тренировка удалась на славу — парные клинки постепенно становились частью его тела, и пусть повторить большинство тренировочных комплексов Коррина даже в половину нормальной скорости у Гойдена еще не получалось, мечи перестали вываливаться из его рук.
«В этом что-то есть»… - положив оба клинка на скамью, сотник размял дрожащие от усталости пальцы и мечтательно посмотрел вдаль: «Эх, раздобыть бы пару Черных мечей, и постараться привыкнуть к ним»…