Схватка Бессмертных Екатерина Шельм (СИ)

Надо было уходить, немедленно! Но хватка кипела неистово.
Зашуршали шомпола, защелкали курки. Вражеские волки отпрянули прочь, освобождая стрелкам путь. На Ретта и остальных нацелилось с десятка два стволов.
Они были слишком далеко. Не успеть. Ретт уже видел, как пальцы тянутся к куркам. Вот сейчас залп грянет и черт его знает какие будут последствия. Куда попадут пули? Насколько это их замедлит? Сколько тут волков? Дело было дрянь и Ретт прекрасно это видел. Не достанут этим залпом, достанут следующим.
Ретт увидел быстроногую легкую Джаю, которая бежала к нему и все понял. Напряг лапы, вцепился когтями в землю и припал вниз. Когда Рабах прыгнула ему на спину он выпрямился и от инерции его движения и собственной силы она взлетела, растягивая серое тело в неистовом прыжке. И успела. Свалилась в гущу стрелков, ломая порядок. Залп грянул, но нестройный и не меткий. Понеслись крики. Рабах рвала стрелков на части, давила телом, раскидывала в стороны. Боролась.
Ретт лязгнул зубами, бросаясь на волков. Рядом сражался Адар, ловко уходят от ударов, безжалостно разрывая глотки.
«Надо уходить — стучало у Ретта в голове. — Уходить. Бежать! Их ждали, не победить».
Джая обезумевшая от крови и боли раскидывала людей и волков. Ретт всей своей тушей толкнул ее в сторону стены, чтобы привести в чувства.
Налетел оборотень, и Ретт покатился, теряя из вида Рабах, а когда сломал врагу хребет, увидел, как Джаю за загривок прихватил оборотень, но Халид быстро свалил его и покатился, намертво вцепившись в шею.
Проклятые Рабах, они что не видят что им тут конец?
Ретт улучил момент и трансформировал голову.
— Уходим!
Он прорывался к Халиду, Адар послушный и надежный тут же бросил своего врага и полетел на стену по каменной лестнице.
Ретт видел, как на стену над ними выбежали стрелки, но Адар ворвался в их строй. Люди с криками полетели вниз во двор.
Ретт дождался пока на стену вбегут Рабахи и только потом сам побежал по каменной лестнице. Его волки прыгали со стены вниз в темноту, Ретт оскалился, глядя на врагов.
Волки рычали ему в ответ и никто не поджимал хвостов и не скулил. Ретт оттолкнулся и прыгнул вслед за остальными.
Жан бестолково перебирал страницы развалившейся в переплете книги и доедал ридаш. Ему нравилось. Все в Маркии казалось ему ярче и слаще, чем в Галиваре: женщины, фрукты, даже вода.
Он посмеялся сам над собой. Его рациональный ум говорил, что все его впечатления подкрашиваются чувствами, которые проснулись к Джае. Он влюбился в нее и влюблялся во все, что ей дорого: в сухой маркийский воздух с привкусом песка, в сладкие, сочные фрукты, пачкающие пальцы, в мерные беседы торговцев и прагматичную привычку торговаться просто потому, что это вежливо и умно. Он влюблялся в мягкую поступь босых ног с рисунками хны и завлекающий звон браслетов, в то легкое движение, которым Джая поправляла ткань на плече. Все это сливалось для Жана в одну большую картину и одно было неотделимо от другого. Джая Рабах была дочерью своей страны и стаи и вырвать ее отсюда, словно вырвать корнем цветок, в надежде что в хрустальной вазе ему будет так же вольготно, как в земле.
Жан перевернул страницу и нахмурился. Это тревожило его. Очень сильно. Он представлял, как на Джаю будут смотреть аристократы Великой Рейны и сердце его сжималось от боли и злости. Им не понять! Они всех, кто отличается от себя, безжалостно осудят. Джая будет для них дикаркой. Слишком смуглой, слишком грузной, невоспитанной маркийской дикаркой.
И тогда Ретт велит ей надеть корсет и приличное платье, чтобы не позорить Шефердов в свете. Вместо браслетов на ноги ей наденут тесные туфли с пряжками и бантиками, а тяжелые густые волосы начнут вить в отвратительные жеманные кудряшки, потому что столичные дамы решили что так модно.
Но как не допустить этого? Жан ломал голову и не находил ответа. Все выглядело безнадежным. Волки князя Мильдара угрожали стае Рабах и время играло против них. Нужно было возвращаться в Галивар. Ретт был прав, нельзя было задерживаться в Маркии, где они так уязвимы.
 
Нужно было сделать антидот и быстро, а если не его, то оружие, чтобы остановить эту невиданную мощь. Тысяча оборотней…Тысяча. На одной стороне. Сила, которой мир еще не видел. Он должен был дать Джае и Ретту оружие против этой силы. Они не справятся. Тысяча против трех-четырех сотен? И это сегодня их тысяча, а завтра? Безумие! Как Мильдар мог решиться на такое? А что если эти оборотни выйдут из под его контроля? Как он вообще собирается их контролировать?.. Единственный путь спасти стаю Джаи и саму Джаю — найти антидот или…то что убьет этих оборотней. Они должны добыть образцы, в Буланьере Жан проведет первые испытания. Ему нужна была его лаборатория. Срочно!
Он зло захлопнул книгу, которую перечитал уже трижды. Он чувствовал себя тут совершенно бесполезным!
Ретт и Джая пошли добывать образцы, а он сидел и ждал в гостинице, слушая как неугомонные, эмоциональные Рабах ругаются за стенкой.
В скрипе телег и резких выкриках торговцев из окна, Жан услышал двигатель автомобиля. Он удивленно прислушался. Автомобиль? Здесь? Маркия в плане транспорта заметно отставала, а городок был крохотный.
Впрочем, мало ли состоятельных путешественников могут ехать в Буланьер. Жан взял бумагу и стал записывать свои мысли по поводу антидота. Что попробовать в первую очередь, какие исследования сделать с добытым образцом. Об этом он мог подумать и сейчас, так что не стоило терять времени потом в лаборатории.
Машина подъехала к крыльцу гостиницы, звучно хлопнули дверцы. Жан не стал выглядывать в окно, это казалось ему вульгарным — таращиться на незнакомцев из окна, хотя ему и было любопытно. Ему собственно все на свете было любопытно, иногда он хотел, чтобы его любознательность имела хоть какие-то границы, но нет. Жан был алхимиком по своей сути, не мог не докопаться до истины. Загадки сводили его с ума.
Загадка крови вампиров и силы оборотней, тонкой связи между ними. Которую он никак не мог ни нащупать, ни доказать, но чувствовал, не давала ему покоя. И ни оборотни, ни вампиры не хотели открывать свои секреты. А Жан был всего лишь человеком: слабым, хрупким, человеком. И это злило его все больше и больше.
Почему собственно если единственное, чем он располагает — это разум, он не может использовать его, чтобы защищать себя от Бессмертных? Разработки оружия против оборотней пресекаются всеми стаями, если только тронешь вампиров — тут же свернут тебе шею. Почему?
В дверь постучали. Жан удивленно вскинул голову.
— Войдите.
Жан сидел за низким маркийским столиком для письма прямо на полу и уже совсем отвык вставать по галиварской традиции.
Вошел Ниран Рабах и что-то в его лице не понравилось Жану.
— Вас хотят видеть.
— Кто?
— Человек. Мужчина. Мы обыскал его. Он безоружен. Я буду присутствовать при вашем разговоре. На всякий случай.
— Это излишне. — Жан оскорбленно поджал губы. Да за кого его тут принимают? За хрупкую барышню, которая не может за себя постоять?
— Джая-да велела тебя охранять.
Жан просто махнул рукой, зная, что приказа Джаи Ниран просто не сможет ослушаться.
Ла Росси встал и поправил одежду, гадая кого это к нему принесло.
Простучали быстрые уверенные шаги по коридору и в дверь вошел высокий светловолосый мужчина в опрятной на галиварский манер строгой одежде. Он на ходу посмотрел на часы на цепочке и убрал их в карман нетерпеливым жестом. Лицо его было молодо и неестественно спокойно, словно ничто не могло его удивить в этом мире. Жан прищурился.
— Добрый вечер. Кажется, я знаю вас.
— Все верно, мэтр Ла Росси. Ивес Гаред, к вашим услугам. — они пожали руки. — Я имел честь учиться в королевской академии вместе с вами и графом Шефердом.
— Действительно. Я читал ваши труды о пластичности металлов. Довольно прогрессивно и смело.
— Благодарю. Я ознакомился со всеми вашими работами, и признаю ваш невероятный гений. Хотя вы и утаиваете некоторые интересные факты. — гость прохладно улыбнулся. Улыбка у него была недобрая: хитрая и снисходительная. — Мы можем поговорить?