Ермак. Война: Война. Интервенция. Революция
Взгляд вверх. Дирижабль начал подниматься. Я продолжил свой бег к землянке. Пять секунд, шесть, десять. Новый свист и взрыв. Ещё пара секунд – и новый взрыв. Судя по всему, в сторону площадки работали только два орудия, и расчёты были не очень опытными. Разрывы легли от мачты дальше, чем при первом залпе, и это внушало надежду. Правда, снаряды упали ближе ко мне и к тем, кто бежал за мной.
Ещё две секунды, и новый хлопок. От удивления я остановился и посмотрел назад-вверх. В воздухе расцвёл разрыв шрапнели.
«Третье орудие, стреляющее в воздух», – успел подумать я, после чего что-то ударило меня в левую сторону груди. Упав спиной на землю, я уставился в безоблачное синее небо, которое стало темнеть, пока чернота не поглотила меня.
Последняя мысль была: «На этот раз, кажется, всё!»
Революция
Пролог
Я вновь брёл в непроглядной темноте, как после ранения, когда закрыл собой цесаревича.
Брёл, пробиваясь через какую-то вязкую чёрную субстанцию, пытаясь добраться до ярко сверкающей впереди маленькой точки-звёздочки. Каждый шаг я делал с огромным усилием мышц всего тела, а каждый вздох давался всё труднее и труднее.
Меня начала охватывать паника, что ещё немного, и я не смогу вздохнуть. Боль в районе сердца под лопаткой становилась всё сильнее и сильнее, и она сводила судорогой межрёберные мышцы, не давая дышать.
В этот момент увидел, что звёздочка, как и тогда, рванулась ко мне, быстро увеличиваясь в размерах. Она росла, а боль становилась беспощаднее. Вот светящий шар добрался до меня, и перед глазами открылся светлый тоннель. Я сделал шаг в него, ещё один. И тут мне показалось, что я слышу голос Марфы, которая кричит: «Ермак! Стой! Вернись!»
Я повернул голову назад и увидел молодое лицо ведуньи, искаженное в крике. Развернулся к ней. Сделал шаг, второй – яркая вспышка, кажется, я закричал и очнулся.
Я лежал на кровати в больничной палате, в которой больше никого не было. В окна светило яркое солнце. Грудь стягивала тугая повязка. Каждый небольшой полувдох-полувыдох отдавался сильной болью под левой лопаткой.
«Кажется, опять выжил. Промахнулась в который раз красавица с косой», – сказал я про себя те же слова, как и почти тринадцать лет назад в избе Марфы. И тут я застыл, забыв дышать. Дверь в палату открылась, и в помещение собственной персоной вошла Марфа-Мария, которая с усмешкой уставилась на меня.
– Что, герой, очнулся? – с какой-то материнской заботой в голосе произнесла Бутягина, при этом кокетливо поправляя локон волос, который выпал из-под белой косынки с красным крестом.
В свои сорок семь лет женщина выглядела от силы на тридцать, тридцать пять максимум. Я попытался вздохнуть, что удалось мне с трудом, а потом закрыл глаза, крепко зажмурившись. Через несколько секунд, медленно выдыхая, вновь открыл глаза. Мария Петровна в белом халате и косынке никуда не исчезла, а, подойдя к кровати, положила ладонь мне на лоб.
– Всё, жар спал. Кризис миновал. Слава тебе, Господи! Живучий ты, Тимофей Васильевич, как кошка. Точно, девять жизней имеешь в запасе. Местные врачи тебя уже, можно сказать, похоронили. Если бы не профессор Павлов, который, наверное, по воле Бога прибыл неделю назад во Владивосток с инспекцией военно-морского госпиталя, то тебя не удалось бы спасти. А мы с Пашей после операции неделю от твоей постели не отходили, не давая уйти за кромку. Мне пришлось и свой дар задействовать… – Бутягина зябко передёрнула плечами.
Я попытался задать вопрос: «Что за профессор Павлов и как вы здесь оказались?» Но изо рта вырвался только какой-то хрип.
– Сейчас, сейчас! – засуетилась, как и тогда, Мария. Взяв с тумбочки около кровати заварочный чайник, стала из носика поить какой-то горькой дрянью. Сделал пять-шесть глотков, терпя сильную боль в левой лопатке, и устало откинулся на подушку.
– Молодец! Всё! На поправку пошёл! – Мария Петровна поставила чайник на место и села на табурет рядом с кроватью. – А теперь кратко. Ты получил шарик шрапнели в левую половину груди. Пуля остановилась рядом с сердцем, не пробив лопатку. Великий князь Александр Михайлович жив. Дирижабль остался целым. Японцев, захвативших батарею, всех уничтожили. Ты в госпитале находишься уже девятнадцать дней. Шрапнель, пройдя через бекешу, китель и нательную рубаху, занесла ткань глубоко в рану, и у тебя началось внутри нагноение, так как местные эскулапы не рискнули доставать пулю, боясь задеть сердце.
Мария, увидев мои потуги задать вопрос, прижала палец к моим губам.
– Молчи. Тебе нельзя пока говорить. Как я уже сказала, местные врачи поставили на тебе крест. Хорошо, что Павлов Евгений Васильевич здесь оказался. Да, это лейб-хирург, заслуженный профессор Военно-медицинской академии, тайный советник и прочее, прочее, прочее. А самое главное – хирург от Бога. Он тебя с того света и вытащил, достав пулю и прочистив рану. И мы с Пашей немного помогли. Мы новую разработку пенициллина привезли. Выехали сразу, как о твоём ранении узнали. Спасибо Марии Аркадьевне. Она телеграмму прислала.
Я улыбнулся. Узнаю свою жену. Наверное, всех знакомых на уши поставила.
– Из информации – всё. Сейчас несколько ложек питательного бульона. Хватит на физрастворе сидеть. А потом спать. Снотворное ты уже выпил.
Через несколько минут, во время которых впервые после ранения я осознанно проглотил что-то из пищи, пусть и в виде бульона, почувствовал, что веки начали сами закрываться, а сознание куда-то поплыло.
«Какой же раз я уже в этом мире разминулся с костлявой»? – подумал я, с трудом удерживая сознание.
И про этот мир я подумал, не разделяя его на этот и тот свет. Так уж получилось, что матрица сознания, или душа гвардии подполковника спецназа ГРУ Аленина Тимофея Васильевича, то есть моя, каким-то образом пятнадцать лет назад перенеслась из две тысячи восемнадцатого года в одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмой год в тело четырнадцатилетнего казачонка Тимохи Аленина из станицы Черняева Амурского казачьего войска.
За эти пятнадцать лет много чего произошло со мной в этом мире. Теперь я не какой-то Тимоха, а Тимофей Васильевич Аленин-Зейский – подполковник Генерального штаба, флигель-адъютант и начальник Аналитического центра при Николае II. Женат на дочери генерала от инфантерии Беневского и почти два года назад стал отцом здорового бутуза по имени Василий Тимофеевич.
А началось всё с того, что закрыл собой от снайперской пули цесаревича Николая Романова, возвращавшегося из так называемого Восточного путешествия. Потом учёба в Иркутском юнкерском училище, первое офицерское звание. От императора Александра III за спасение сына получил орден Святого Георгия IV степени, потомственное дворянство и приставку Зейский к фамилии. Императрица подарила очень неплохое имение рядом с Гатчиной.
По указанию государя был телохранителем у Николая, когда отец направил его наместником на Дальний Восток. Ещё два раза предотвратил покушения на цесаревича. Потом гонял хунхузов на границе с Китаем, затем академия Генерального штаба, участие в походе в Китай, где отметился при штурме фортов Таку и арсенала Тяньцзиня, участие в обороне Благовещенска и в рейде отряда генерала Ренненкампфа.
Когда взяли Гирин, узнали, что император Александр III, императрица, великий князь Георгий и великая княгиня Ольга заболели брюшным тифом, а потом пришла телеграмма от цесаревича с просьбой-приказом прибыть в столицу.
Прибыл чуть позже похорон Александра III, который дожил в этом мире до двадцать девятого сентября одна тысяча девятисотого года. Может быть, и дольше бы прожил, но был отравлен вместе с женой, Георгием и Ольгой. Николай с беременной супругой и двумя сыновьями остались живы только из-за капризов Елены Филипповны, которой захотелось покататься на яхте. Благодаря чему они и не отведали отравленного компота.
Да-да, жена у Николая не Гессенская муха, а Елена Орлеанская, в православии Елена Филипповна, и у них уже на настоящее время трое детей, включая девятилетнего наследника престола Александра Николаевича, будущего Александра IV.