Дом (ЛП)

Ее спина расширяется с большим вдохом, и я ожидаю, что она оттолкнется, но она этого не делает. «То, что ты сделал, было дерьмово. Но это едва ли не худшее, что со мной случалось».
Я сжимаю челюсти и прижимаю ее еще крепче.
Мне не нравится, когда меня сравнивают со всеми ужасными вещами из ее прошлого, даже если я этого заслуживаю. И я ненавижу, что то, что я накачал ее наркотиками и обманом заставил ее выйти замуж, — это не самое худшее, что она пережила.
Вэл удивляет меня, когда продолжает: «Если ты делаешь что-то дерьмовое, это не значит, что ты не заслуживаешь любви, Доминик».
Я слишком ошеломлен, чтобы что-либо сказать, и лежу неподвижно, пока ее палец снова начинает чертить букву V в слове «Валентин».
«Я всегда хотел татуировку», — тихо признается Валентайн.
Я открываю глаза и смотрю на ее макушку. «Да?»
«Да», — она обводит следующую букву. «Я сто раз говорила себе, что сделаю это. Но я всегда отступала еще до того, как успевала договориться о встрече».
«Почему это?»
Ее кончик пальца возвращается к букве V. «Я боялась боли».
Можешь ли ты научить меня любить это?
Я никогда не научу ее любить боль, потому что я никогда не позволю ей прочувствовать ее достаточно сильно, чтобы привыкнуть к ней.
«Что ты хотела получить?» — спрашиваю я, предполагая, что это не мужское имя, обведенное вокруг пальца четыре раза.
Она вздыхает. «Я никогда не могла решить. Я колебалась между чем-то красивым и чем-то крутым».
"Жесткий?"
Она сдвигается, чтобы коснуться пальцем центра моей груди. «Как череп».
Я ухмыляюсь, глядя в потолок, представляя своего милого Валентина с татуировкой черепа.
«Ну, если хочешь еще один, просто дай мне знать. Я снова тебя вырублю, так что тебе не придется это чувствовать, а потом сделай любой дизайн, какой захочешь».
Она поднимает голову и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. «Подожди. Ты это сделала? Как татуировка?»
Я приподнимаю бровь. «Ты правда думаешь, что я позволю кому-то другому прикасаться к тебе?»
Она фыркает от смеха, опуская голову обратно. «Вы действительно человек многих талантов».
«Ну, я бы с удовольствием снова продемонстрировал свои таланты, но тебе нужно поспать, и нам обоим нужно принять душ». Я снова похлопываю ее по заднице, впитывая легкость, которую она испытывает, слыша ее смех, пусть и тихий.
Вэл стонет, садясь, демонстрируя мне всю свою великолепную наготу. «Я не буду спорить, что устала. Но у меня такое чувство, что большинство людей завтра не будут слишком много работать, учитывая, что это пятница, сразу после вечеринки. Не говоря уже о том, что нет начальника».
Я хватаю ее за мягкие бока. «Если услышишь от него, скажи мне».
"Я буду."
Я чувствую, что улыбаюсь. «Мне нравится послушный Валентин».
Она опускает руку, чтобы потрогать мой сосок.
«Эй!» Я хлопаю руками, чтобы прикрыться от дальнейшего нападения, и Вэл, пользуясь тем, что мои руки заняты, вскакивает и торопливо уходит.
Мне следует догнать ее. Или что-то сделать.
Но я просто лежу голым, подняв голову, чтобы иметь возможность увидеть каждый великолепный дюйм ее тела, пока она со смехом исчезает из комнаты.
ГЛАВА 60
Вэл
«Что это за место?» Я хватаю руку Доминика своей рукой в варежке и оглядываю все эти продуктовые лавки, витрины с товарами и украшения. Так много украшений.
«Это рождественская ярмарка». Дом поднимает руку, чтобы помахать кому-то в ответ.
«Ну, да. Я имею в виду, я знаю, что ты так сказал по дороге». Я не могу перестать оглядываться по сторонам. «Но я не знал, что это так».
"Вам нравится это?"
Я киваю, замечая целую кучу людей в очереди за — я прищуриваю глаза — мини-пончиками с яблочным сидром. «Ого! Нам это нужно».
Дом усмехается, видя, куда направлен мой взгляд. «Еда — вот причина, по которой я прихожу. И еще моя мама закатит истерику, если я этого не сделаю».
«Твоя мама здесь?!» Я чуть не подавилась от своего вздоха.
Доминик смотрит на меня сверху вниз, приподняв бровь. «Я знаю, что говорил тебе это. Ты в порядке?»
  
Я в порядке?
Нет. Нет, я не в порядке.
Я все равно снова киваю головой.
Дом сжимает мою руку, его пальцы голые, по-видимому, не затронутые вечерним холодом. «У нас здесь куча родственников, которые захотят тебя видеть, но если ты когда-нибудь почувствуешь, что они слишком теснят тебя, просто укажи на что-то, что тебе нравится, и все будут стараться купить это для тебя».
Я смотрю на Доминика, давая ему увидеть мое недоверчивое выражение. «Я этого не сделаю».
Он ухмыляется. «Так и думал. Но ничего. Я перевел немного денег на твой счет».
Я останавливаюсь, заставляя его остановиться вместе со мной. «Ты что?»
Он тянет меня за руку, заставляя продолжать идти в сторону рынка. «У меня еще не было времени, чтобы получить для тебя собственную кредитную карту, но я это сделаю».
«Дом, проблема не в этом».
«Тогда в чем проблема, Шорти?»
Я громко вздыхаю. «Тебе не нужно давать мне деньги. У меня есть свои кредитные карты». Я поднимаю сумочку, встряхивая ее для пущей убедительности. «Своими деньгами».
«Валентин, ты моя жена. Я дам тебе все, что захочу».
Глядя на него, я отпускаю его руку, чтобы вытащить телефон из сумочки.
Мне кажется, он, скорее всего, говорил мне, что его семья будет здесь, и, возможно, упоминал свою маму, но я был слишком напряжён, чтобы обратить на это внимание.
Не то чтобы я ненавидел Рождество. Нет.
Или, скорее, не хочу. Но мой мозг не отпускает плохие воспоминания достаточно долго, чтобы я мог насладиться праздником в настоящем.
И я произвела такое паршивое первое впечатление на его маму на своем дне рождения… Мне становится не по себе, когда я об этом вспоминаю.
Почти разрыдалась за столом… Трахаюсь с сыном в ванной… Уверен, она думает, что я очень классный. Так что я не могу позволить себе еще один нервный срыв у нее на глазах. И это то, что со мной делает Рождество, так что это должно быть чертовски весело.
Я подавляю стон жалости к себе.
Когда мой телефон открывает мое банковское приложение, я потираю пальцы в своей варежке, тайно наслаждаясь ощущением того, что у меня снова есть кольцо, которое можно носить. Дом удивил меня этим утром, отнеся его к ювелиру, так что теперь оно подогнано под меня по размеру.
Экран моего телефона меняется, открывается приложение, и меня чуть не выворачивает.
«Доминик!» — я дергаю его за руку.
«Что?» Он останавливается, оглядывается по сторонам, а затем смотрит на меня сверху вниз.
Я протягиваю ему свой телефон, чтобы он увидел тот же баланс на своем банковском счете, что и я.
А потом он закатывает глаза.
Этот ублюдок закатил глаза, как будто это я веду себя глупо.
Я поднимаю телефон повыше, чтобы он оказался на уровне его глаз. «Ты дал мне восемьдесят тысяч долларов».
Наконец он останавливается и поворачивается ко мне лицом. «Да, Валентин, я дал тебе немного денег».
«Некоторые?» — почти кричу я.
«Да. Немного». Он выхватывает у меня телефон, кладет его в карман и снова хватает меня за руку, чтобы пойти. «Я же сказал тебе, я скоро куплю тебе карту, и ты сможешь тратить сколько захочешь. Но это тебя задержит до тех пор».
«Обними меня», — медленно повторяю я. «Это больше, чем большинство людей зарабатывают за год, ты… ты… сумасшедший».
«Вы можете тратить их или копить так, как захотите».
«Это…» Я даже не могу подобрать нужных слов, чтобы объяснить, насколько безумна эта сумма. «Почему восемьдесят? Почему не два?»
«Если хочешь двести тысяч, так и скажи. Я просто выбрал восемьдесят, потому что это больше, чем семьдесят пять, которые дал тебе твой отец».
Я открываю рот, и мне приходится торопиться, чтобы не отставать, когда моя рука протягивается между нами.