Дом (ЛП)

«Ты ходил в школу?»
«Я так и делал. И в конце концов мама просто привыкла к этому. Или забыла об этом. Но в основном она предоставляла меня самому себе. Пока мне не исполнилось восемнадцать».
Я даже почти не хочу спрашивать. Я знаю, что ответом будет не вечеринка по случаю дня рождения. «Что случилось, когда тебе исполнилось восемнадцать?»
«Кинг вернулся и сказал, что мой колледж тоже оплачен». Мои глаза полностью привыкли, поэтому я наблюдаю, как Вэл моргает в потолок. «Он также сказал мне, что мой отец оставил мне семьдесят пять тысяч долларов в трастовом фонде. Что я получу двадцать пять тысяч, когда мне исполнится девятнадцать, двадцать пять тысяч, когда мне исполнится двадцать один, и двадцать пять тысяч, когда мне исполнится двадцать пять. Я знаю, что это может показаться вам не такой уж большой суммой, но для меня… это изменило жизнь».
«Это много. И он очень умный, что распределил это».
Вэл фыркает. «Забавно, моя мама не согласилась. Она хотела семьдесят пять долларов в чеке, выписанном ей прямо там и тогда. Кинг сказал ей, что так не получится. И что деньги принадлежат мне, а не ей, и у нее нет права голоса или доступа к ним. Он сказал мне, что открыл для меня счет в банке, клиентом которого моя мама не была, и поскольку мне было больше восемнадцати, она не могла получить к нему доступ».
«Умный человек».
«Он был добр ко мне». Грусть наполняет ее голос. «Он дал мне свой номер телефона и сказал, чтобы я сказала ему, когда поступлю в колледж, и что он организует оплату обучения, как он это делал в старшей школе. И он это сделал».
«Ты так говоришь, но почему у тебя такое чувство, что он был с тобой недоброжелателен?»
Вэл качает головой. «Он был. Я думаю, он знал, какая у меня отвратительная мама, и жалел меня. Мы не были друзьями или кем-то в этом роде, но его никогда не беспокоило мое существование».
Я скрежещу зубами. «Ангел».
«Я просто хочу сказать, что он не ненавидел меня активно. Как наши мамы».
Я закрываю глаза. «Иисус».
Бедная девчонка. Отсутствие активной ненависти — вот показатель ее любезности.
Вэл не имела никакого отношения к действиям своих отвратительных родителей, и тем не менее все взрослые, которые должны были ее защищать, свалили вину на ее крошечные плечи.
«Я поступил в колледж в городах-побратимах и нашел работу на территории кампуса на лето, что позволило бы мне раньше переехать в общежитие».
Я открываю глаза, чтобы посмотреть на ее профиль. «Моя умная девочка».
«Было очень приятно наконец почувствовать себя в безопасности».
Да пошел ты на хуй.
Нуждаясь в ее близости, я просовываю руку сквозь ее хватку и обнимаю ее за талию.
Валентайн переворачивается ко мне лицом, и я притягиваю ее к себе, просовывая другую руку между ней и матрасом.
Ее руки находятся между нашими грудями, ее маленькие кулачки прижимаются к моей голой коже над сердцем.
Я хочу разрушить ее детство.
Но я не могу, поэтому я просто подкладываю ее голову под подбородок и обнимаю ее обеими руками, удерживая ее там, где она есть. «Ты всегда будешь в безопасности со мной», — обещаю я ей.
«Я знаю», — выдыхает она. И ее принятие поселяется во мне.
«Она оставила тебя одного, когда ты переехал?» Я испытываю чувство страха перед тем, что должно произойти.
«В основном. Через месяц после того, как я переехала, она встретила парня и поехала за ним во Флориду. Думаю, она жила с ним некоторое время, потому что я не слышала от нее в течение нескольких месяцев». Напряжение нарастает в плечах Вэл. «Кинг связался со мной в начале учебного года. Он видел, что я пошла на летние курсы, пока работала. Сказал мне, что я хорошо поработала. А потом напомнил, что через пару месяцев я получу свою первую выплату. Как будто я могла забыть». Она усмехается. «Он сказал мне не тратить все сразу. А когда я сказала ему, что подумываю о покупке машины, он сказал сначала отправить ему то, что я присматриваю. В то время это казалось немного властным, так как никто никогда не был так вовлечен, но я была благодарна, что кто-то мне помог. Не то чтобы я знала, что делаю».
  
«Ты купил машину?» Я пытаюсь представить, что купил бы девятнадцатилетний Валентин. Что-то практичное, я уверен.
Но Вэл качает головой. «Мама позвонила мне на мой день рождения и попросила приехать к ней во Флориду». Грохот гнева сотрясает мою грудь, и Вэл прижимает ко мне руку. «Я тоже сначала думала о худшем. Но она так и не упомянула о деньгах. И я хотела… Это было так глупо, но я просто хотела верить, что она не ужасна. Поэтому я сказала ей, что приеду, когда семестр закончится».
Я обнимаю ее еще крепче, мое собственное горло начинает першить.
«Это было первое, на что я потратила деньги. Билет на самолет, чтобы увидеть маму».
Вэл долго молчит.
«Что случилось?» — спрашиваю я, уткнувшись ей в волосы.
«Мы сильно поругались. Парень, за которым она следовала, бросил ее, и она сказала, что ей нужны деньги, чтобы выжить. И я сказал ей нет. Я сказал ей нет, потому что мне было больно. Я хотел, чтобы она хотела, чтобы я был рядом, но она попросила меня навестить ее только потому, что ей нужны были мои деньги».
Я прижимаюсь губами к макушке Вэл; тема обмана и использования не ускользнула от меня. «Ты ничего ей не должен, Валентайн. Ты поступил правильно».
«Она обозвала меня всякими именами, но это был первый раз, когда я кричала в ответ». Ее тело начинает дрожать. «Я собрала сумку, чтобы уйти, даже не беспокоясь о том, что потрачу деньги на отель, если уеду, но потом она убедила меня остаться. Сказала, что бросит это и что мы сможем сходить позавтракать утром. Так что я осталась».
Все складывается. Прежде чем она мне скажет, все складывается.
Ее мама умерла, когда ей было девятнадцать.
Я сжимаю ее бока пальцами. «Валентинка».
«Она покончила с собой той ночью», — наконец, ее голос наполняется слезами.
«Ангел», — я снова целую ее голову.
«Это была паршивая маленькая однокомнатная квартира. И она сказала мне, что я могу занять ее спальню, а она будет спать на диване». Ее пальцы вдавливаются в меня. «Я думал, что она просто будет пить, пока не отключится, поэтому я заперся в ее комнате и плакался, пока не уснул. Когда я проснулся утром, я нашел ее сидящей за маленьким обеденным столом. Сгорбившись на своем месте. С пустой бутылкой водки и пустой бутылкой обезболивающих, выписанных кому-то другому».
Я не могу себе представить. Я, блядь, не могу себе представить.
«Она уже ушла?» — не могу не спросить я.
Вэл кивает мне. «Сначала я не поняла. Я думала, она спит. Но когда я коснулась ее плеча… Она была напряжена».
«Иисусе Иисусе». Я смотрю поверх головы Вэл. Я точно знаю, что происходит с мертвыми телами, поэтому я точно знаю, что увидела бы юная Вэл. «Она оставила записку?»
«Не в том смысле, в каком вы это имеете в виду».
Я закрываю глаза. «Что она оставила?»
«Ее стопка счетов».
«Я ее, черт возьми, ненавижу», — огрызаюсь я.
И я клянусь, Вэл немного смеется.
«Я серьезно». Я закидываю ногу на бедро Вэл. Объятие кажется недостаточным. «Если бы она не была уже мертва, я бы убил ее сам. Ты этого не заслужил. Скажи мне, что ты знал, что ты этого не заслужил».
Ее рука сгибается у моей груди. Это все, что она может сделать, учитывая, как крепко я ее держу.
«Часть меня знала это. Я знала, что она несчастна, и что бы я ни делала, она всегда будет несчастна. Но все равно было тяжело, понимаешь? Потому что она поставила их там, чтобы я их нашла». Я чувствую, как она качает головой. «Я привыкла быть одна, но как только она умерла… я действительно стала такой».
«Я ее ненавижу», — повторяю я.
Выдох Вэл щекочет мне волосы на груди. «Вторые похороны, на которых я когда-либо была, были похороны моей мамы. И оказалось, что все остальные, кто ее знал, тоже ее ненавидели. Потому что были только я и священник. Или, ну, директор похоронного бюро, я думаю».