Дом (ЛП)

Я отступаю на шаг. «Если ты сможешь вернуть этот бюстгальтер на место, мне не очень хочется поднимать мамино нижнее белье. Тогда спускайся вниз. Я принес еду, так как ты так не заказал обед».
Когда я выхожу из комнаты, Вэл ничего не говорит, и я считаю это победой.
Ей не требуется много времени, чтобы спуститься вниз и найти меня на кухне. Но она смотрит на контейнеры с едой на вынос на стойке, избегая встречаться со мной взглядом.
«Гирос и картофель фри», — говорю я ей, когда она приближается к острову. «Они оба одинаковы, так что бери любой».
Вэл вытаскивает табуретку, но она слишком мала для неё, поэтому ей приходится использовать перекладину, чтобы забраться на нее.
Я не смеюсь.
«Что ты хочешь выпить?» Я открываю холодильник. «У меня есть корневое пиво».
Наконец она подняла на меня взгляд. «Какого рода?»
Я достаю одну из стеклянных бутылок и показываю ей этикетку ее любимой марки.
«Как… Это еще один вопрос, который ты задал мне в нашу первую брачную ночь?»
Ее отношение понятно, но меня все равно бесит, что это ее первое предположение.
«Нет». Я закрыл холодильник. «Ты как-то упоминала об этом по телефону». Я откручиваю крышку и ставлю ее перед ней.
Она долго молчит, и когда она расправляет плечи, я думаю, что она собирается начать есть. Но вместо этого она задает вопрос.
«Есть ли комната, в которой я могу уединиться?»
Мой позвоночник напрягается. «Зачем?»
«Если хочешь знать, у меня через пятнадцать минут начнется сеанс терапии, и мне хотелось бы побыть в уединении».
«О». Даже не знаю, чего я ожидал, но точно не этого.
Она неправильно поняла мою реакцию и сжала руки в кулаки. «Это мой ежемесячный сеанс, и я хочу его сохранить. Мне нужно поговорить с кем-то. И она уже сказала мне, что будет отсутствовать в офисе в декабре».
«Валентин…»
«Я ничего ей о тебе не расскажу, так что тебе не о чем беспокоиться…»
Она перебила меня, поэтому я отплатил ей той же монетой. «Коротышка». Это ее заткнуло. «Ты всегда можешь поговорить со мной». Я вижу, как ее ответ нарастает, но я продолжаю говорить. «Но, конечно, ты можешь пройти терапию. Если бы ты сказала мне раньше, мы могли бы прилететь обратно, чтобы ты смогла пойти лично».
«Это всегда было виртуальным», — бормочет она, разжимая кулаки. «Тебе все равно?»
«Если бы трах в голову не был частью моих должностных обязанностей, я бы пошел сам». Я беру рутбир, к которому она не притронулась, и делаю глоток. «Ты можешь использовать мой кабинет здесь, если хочешь, но тот, что наверху, — не используется. ты можете устроить там офис для работы или терапии, или чего угодно. А если тебе понадобится что-то еще, например, экраны или стоячий стол, просто скажи».
«Эм, спасибо». Она соскальзывает со стула. «Тогда я пойду настроюсь».
Она ставит одну из коробок с едой на свой ноутбук, затем берет бутылку рутбира, из которой я отпил, и направляется наверх.
Услышав, как закрывается дверь офиса наверху, я спускаюсь в свой кабинет и беру свой ноутбук.
Вернувшись на кухню, я сажусь там, где только что была Вэл, и включаю систему безопасности.
Когда я делаю первый укус своего гиро, камера оживает. И я наблюдаю, как Валентина садится за стол, готовясь к терапии.
ГЛАВА 37
Вэл
Я нажимаю на маленький рычажок под креслом, и сиденье опускается до удобной высоты.
Офис хороший. Я уже осматривала его, и тяжелая темная мебель очень в стиле Доминика. Но кожаное офисное кресло удобное, и на столе есть место для подключения ноутбука, так что меня все устроит.
На мгновение мне захотелось оставить бутылку холодного напитка прямо на столе, но стол настолько искусно сделан, что я начинаю открывать ящики в поисках подставки.
Я ее не нахожу, но нахожу чистый блокнот, который подойдет.
Включив ноутбук, я нажимаю ссылку, чтобы присоединиться к веб-сеансу.
До начала еще пара минут, и я бросаю взгляд мимо компьютера на дверь кабинета. Мне хочется запереть ее, но я должна верить, что Доминик просто не войдет во время моего сеанса. Не говоря уже о том, что я не могу себе представить, что запертая дверь могла бы что-то сделать, если бы он действительно хотел войти.
  
На экране я вижу свое лицо, смотрящее на меня, пока жду, когда присоединится врач.
Я затягиваю свой «конский хвост».
Я ёрзаю на сиденье.
Я делаю еще глоток корневого пива.
Я всегда немного нервничаю перед приемом, потому что терапия никогда не бывает веселой, но сегодня я чувствую себя особенно напряженной.
Наверное, потому, что я знаю, что мне придется рассказать ей, что я вышла замуж и переехала в новый штат с тех пор, как мы разговаривали в последний раз.
Я кладу руки на колени и напоминаю себе, что она меня не осудит. Она никогда этого не делала.
Запах обеда, который Дом принес мне домой, наполняет офис. Я не буду есть его во время разговора, но я всегда чувствую себя выжатой после терапии, так что мой план — просто посидеть здесь и съесть его холодным потом — в одиночестве.
Я подумываю открыть контейнер, чтобы тайком съесть картошку фри, когда на экране появляется сообщение о том, что сейчас присоединится доктор.
«Добрый день, Вэл», — улыбается мне доктор Эми, ее упругие седые кудри обрамляют ее лицо.
«Привет». Я машу рукой. Как идиотка.
«Как прошел твой день сегодня?» Она начинает сеанс, как обычно.
Я уже научилась не торопиться, прежде чем ответить.
Я думаю о том, как проснулась с Домом, наполовину на мне. И о том, как он целовал мой затылок, думая, что я сплю.
Я вспоминаю наш утренний рабочий звонок девочкам и все наши улыбки и смех.
Я думаю о том, что я чувствовала, когда думала, что у Дома есть комната для другой женщины. Как мне было дурно думать о нем с кем-то другим.
И какое же облегчение я испытала, когда он сказал, что это вещи его матери.
И я думаю о том, как он увернулся от бюстгальтера, который я в него бросила, потому что это был бюстгальтер его мамы.
Я улыбаюсь. «Это было хорошо». Я думаю о вкусно пахнущей еде, которая меня ждет, потому что мой новый, определенно сумасшедший, муж проверяет меня и хочет убедиться, что я ем. И что он принес мне гиро и картошку фри, потому что ему нравится моя мягкость, и он не пытается посадить меня на диету. «Это было на самом деле довольно хорошо».
«Кажется, тебя это удивило».
Я пожимаю плечами. «Последние несколько дней были не очень хорошими».
Доктор Эми издает звук понимания. «Хочешь поговорить об этом?»
«Я даже не знаю, с чего начать», — признаюсь я.
«Какие чувства вы испытывали, из-за которых все было не так хорошо?»
Легкость, которая была мгновение назад, улетучивается, и я сжимаю губы. «Я была… Вчера мне пришлось пойти на похороны». Я сглатываю. «И я знаю, что похороны моей мамы были шесть лет назад, но недавно я снова испытываю все эти чувства».
«Какие чувства?»
«Как будто я нигде не на своем месте», — тихо говорю я.
«А вчера вы тоже так себя чувствовали?»
Я качаю головой. «Нет. Вчера было… так, как и должно быть».
Она наклоняет голову. «Что ты имеешь в виду?»
«Это было грустно. Ужасно грустно. Но…» Мне приходится замолчать. «Кто-то обнял меня». Слезы, о которых я даже не подозревала, текли по моим щекам. «И это-это просто… Я даже не знала ее, но она обняла меня, и я обняла ее в ответ, и это помогло. Понимаешь? Это было простое объятие, и внезапно я больше не чувствовала себя такой одинокой. И это просто… Это сводит меня с ума. Потому что почему у меня не могло быть этого?» Я протираю щеки руками. «Я знаю, что мы не можем изменить прошлое, но я не могу перестать думать о том, как бы изменилась моя жизнь, если бы у меня была такая… поддержка».
Доктор кивает. «То, что мы не можем изменить прошлое, не значит, что мы не можем на него злиться».
«Я знаю», — шмыгаю я носом.
«И мечтать о другой жизни — это нормально, пока вы продолжаете хвалить себя за то, чего вы достигли самостоятельно».