Ценитель (СИ)

Он положил трубку. Посмотрел сначала на меня, потом на дедушку. После чего просто вышел из квартиры, даже не попрощавшись.
Тётка, обнаружив, что осталась в одиночестве, поспешила последовать его примеру.
Я с грустью посмотрел на грязные следы на линолеуме и, вздохнув, сказал:
— Натоптали.
Мама нервно хихикнула, заискивающе глядя на дедушку.
— А не надо в следующий раз пускать в обуви в квартиру, — назидательно сказал он.
Однако же сам, не снимая чёрных туфель, прошёл в гостиную.
— Анна Владимировна? — позвал он оттуда. — Подойдите, пожалуйста! Нам надо поговорить.
Я вздохнул и направился было в сторону кухни, но дедушка остановил меня.
— Герман! Ты тоже, пожалуйста, подойти, тебя это касается напрямую, — добавил он.
Когда мы разместились вокруг старого круглого стола, дедушка положил на него толстую папку и достал какие-то документы.
— Ваш сын — уникально талантлив, — сказал дедушка, — можете посмотреть результаты тестирования по экспериментальной программе патриотического воспитания. Он нужен нам. Он нужен своей стране.
— Что… что это значит? — спросила мама. Она больше, к счастью, не плакала — наоборот, как-то приободрилась.
— Мы можем предложить ему место на специальном курсе для одарённых детей в Нахимовском училище. Само училище находится в Санкт-Петербурге.
— Но… — растерянно произнесла мама, потом задумалась на пару секунд и спросила: — Это ведь бесплатно, верно?
— Для курсантов — безусловно, — кивнул дедушка. — Более того: именно для этого курса вводится понятие «взрослого иждивенца». Если курсант происходит из неполной семьи.
— Что это значит? — прищурилась мама.
— Это значит, что вы, как единственный родитель и опекун ребёнка, получаете право на пенсию, — ответил дедушка. — Она небольшая, но вполне может быть хорошим подспорьем в хозяйстве.
Мама поглядела на меня с очень странным выражением на лице. Похожее у неё бывало, когда она за что-то несправедливо кричала на меня или наказывала, а потом, разобравшись в ситуации, понимала, что это было зря.
— Но… получается, я не смогу его часто видеть, да? — вздохнула она.
— Он будет приезжать на каникулы. Дважды в год, — ответил дедушка. — Плюс телефонные звонки и письма. В этом вас никто ограничивать не будет. Но с учётом распорядка дня в училище, разумеется.
Ещё один вздох.
— Мне… это сложное решение.
Дедушка положил сцепленные руки на стол.
— Анна Владимировна, — сказал он. — Вы ведь только что чуть не подписали документы, по которым ваш сын мог уехать в одно крайне неприятное якобы исправительное учреждение для проблемных детей. И с этим у вас сложностей не возникло.
— Они сказали, что это единственный способ избежать реального тюремного заключения, — на её глаза снова навернулись слёзы.
— А вы, конечно, им сразу поверили, — дедушка покачал головой. — К вашему сведению, это учреждение — похуже настоящей тюрьмы. Удивительно, что нечто подобное вообще существует в наше время… и, кстати, так, для информации. У следствия ничего не было на вашего сына. Совсем ничего, никакой доказательной базы, кроме слов нескольких отмороженных молодчиков. Но отец одного из них, известный в городе юрист и член бандитской группировки, хотел сатисфакции. Для этого он договорился со знакомым следователем об одолжении — немного подтасовать документы о возрасте и надавить на одинокую мать. Чтобы пацана отправили на расправу в нужное ему учреждение.
Мама всхлипнула.
— Ну-ну, что уж теперь… не стоит, — сказал дедушка спокойным тоном. — Уже всё в порядке. Так что рыдать определённо не нужно.
— Что… что мне нужно сделать? — спросила мама.
— Для начала — поговорить с сыном и спросить о его решении, — дедушка повернулся и подмигнул мне; я улыбнулся.
Мама поглядела на меня тем самым «извиняющимся» взглядом. Но теперь в нём было кое-что ещё. Надежда. Что вот теперь её жизнь, наконец, изменится. Что она избавится от «обузы» — как она сама иногда называла меня в минуты плохого настроения или после полбутылки вина, выпитого по какому-нибудь особенному поводу.
  
Я прикрыл глаза. Невольно в памяти всплыли те моменты, о которых я бы очень хотел забыть. «Ни один мужик с таким грязнулей не будет жить в одном доме!..» — Я случайно разлил варенье, когда мы сидели за столом с очередным «перспективным папой». «Я ради тебя своим личным счастьем пожертвовала! Мог бы и погулять подольше, когда действительно надо…» — Я пришёл домой, забыв, что мама просила побыть на улице хотя бы до восьми…
Злости не было. Даже обида куда-то улетучилась, когда я осознал: что вот именно сейчас всё поменяется. Что мы больше не будем с мамой жить под одной крышей, не будем одной семьёй… осталась только грусть.
Я тогда не имел ни малейшего понятия — действительно ли дедушка собирается меня устроить в Нахимовское или же просто хочет меня забрать под благовидным предлогом. Но был готов на любой вариант. Только бы больше никогда не видеть этот извиняющийся мамин взгляд.
— Герман, ты действительно хочешь поступить в военное? — срывающимся голосом спросила мама. Теперь она старалась не глядеть мне в глаза.
— Да, мам, — ответил я. — Очень сильно хочу.
Дедушка одобрительно кивнул.
— Хорошо, — сказала мама. — Тогда я подпишу все необходимые документы.
Тем же вечером я вышел из своего первого и последнего дома. Собираясь, я заметил, как удивительно мало, оказывается, у меня было своих вещей. Брюки, джинсы, рубашка. Несколько комплектов нижнего белья и носков. Зимняя куртка. Свитер на осень… ещё книги — но они как бы не совсем мои. Библиотека в нашем доме была общей.
Мама чмокнула меня на прощание в щёку и пожелала удачи. Попросила звонить почаще, хоть это и прозвучало фальшиво. Я хотел сказать, что люблю её — но слова вдруг застряли в горле.
В лифте дедушка неожиданно наклонился и крепко обнял меня, не говоря ни слова. И эти тёплые объятия задушили рвущиеся слёзы. Я лишь всхлипнул пару раз. И это прошло.
— Я действительно поступлю в Нахимовское? — решился спросить я, когда мы вышли на улицу.
— Ну… в какой-то степени, — загадочно ответил дедушка. — Юридически ты действительно будешь там учиться. Если вдруг кто-то надоумит твою маму организовать проверку — она получит любые подтверждения. Но на самом деле у меня на тебя другие планы.
— Какие? — тут же переспросил я.
— Помочь тебе уцелеть, чтобы смог стать настоящим ценителем, — улыбнулся дедушка. — Это начальный период, он самый опасный. Без наставника пройти его очень сложно. Вот поэтому я и появился в твоей жизни, — он подмигнул мне.
Несколько секунд я переваривал полученную информацию. Значит, военного училища не будет. Пожалуй, это хорошо: никогда не любил военных, армию и всё, что с этим связано.
— Куда мы теперь? — спросил я. — Снова в гостиницу? Или к вам домой?
— У ценителей не бывает дома, — улыбнувшись, ответил дедушка. — Мы слишком много путешествуем.
После того вечера я ни разу не возвращался в наш старый дом. Да и некуда стало возвращаться — мама продала квартиру, когда выходила замуж, всего через пару лет. Меня даже приглашали на свадьбу — но я решил не ехать, сославшись на «учебную командировку».
Её новый муж, вроде бы, оказался человеком обеспеченным, и всё у неё стало хорошо. Спустя некоторое время они завели детей — двух дочерей. Когда те были маленькими, мама пару раз присылала мне фотографии на электронную почту.
Дедушка сразу сказал, что ценителю лучше держаться подальше от любых родственников и не заводить близких связей. Во-первых, так безопаснее: меньше уязвимостей, через которые можно надавить. А во-вторых, так легче — ведь, как правило, мы живём довольно долго. Каково это, оставаться молодым, наблюдая со стороны, как стареют и умирают собственные дети?..
И всё же я долго пытался найти хоть какую-то информацию о своём отце. По мере роста возможностей, мои поиски становились всё более серьёзными — но каждый раз не приносили никакого результата. Постепенно я смирился с этим. Дедушка помог. Нет, он не запрещал мне искать отца, он вообще ничего не запрещал. Просто постепенно открывал передо мной новые горизонты, на фоне которых какие-то детали прошлой жизни становились всё менее значимыми.