"Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

 Глава 17. Пожить бы во Пскове, поесть бы соли пястками 
Вечером следующего дня подошли к северной оконечности острова. Белые меловые скалы с тёмно-зелёными шапками леса постепенно вырастали из-за горизонта. Судоходство в этом районе было оживлённым, и нам, как всегда, пришлось держаться настороже. Руги ещё те ребята – палец откусят и не заметят, что следом ещё и голова с ногами проскочила. Как советовал Даниэль, подошли к берегу, выбрали местечко для стоянки и затерялись среди множества кораблей. Кого тут только не было. Ощущение такое же, как будто попал в час пик в московское метро – к стоянке реально пришлось протискиваться, придерживая соседние борта руками. Так и ткнулись в берег. Можно было бы и причалить где-нибудь в сторонке, да нельзя нам. Всё-таки княжеские посланцы. Со всеми было обговорено неоднократно, кто и куда отправляется на острове. Поэтому мои купцы отправились по своим делам, ну а я с парой своих, уже привычных мне бойцов начал открывать для себя дорогу к храму.
Подходя к высоким насыпным валам с деревянным тыном поверху, поневоле сравнивал их с псковскими укреплениями. Сравнение получалось в нашу пользу. Да и выглядят наши дружинники всё-таки покруче местных и покрепче будут (не зря их Изяслав гоняет), да и броня с оружием у нас поприличнее. Так, за размышлениями, не заметил, как добрался в общей толпе народа до храма. Большой холм, окружённый волхвами, белый плоский огромный жертвенный камень, на котором лежит туша большого животного. Проходим мимо – мне другое нужно. А вот и главный храм. Прохожу под своды мимо стоящего караула, провожаемый тяжёлыми давящими взглядами. Впереди впечатляющая статуя. Четыре искусно вырезанных суровых лица глядят на четыре стороны света. Мощные деревянные руки сжимают лук и меч, и ещё что-то, невидимое с моего места. Пробую подойти ближе, и внезапно статуя поворачивается ко мне, все лица собираются в одно, пронзительный взгляд из-под насупленных бровей обретает живую силу, и в голове моей взрывается калейдоскоп образов. Чувствую, как меня подхватывают под руки мои дружинники – голова плывёт, а стены храма выплясывают хоровод вокруг меня. Наконец, всё успокаивается, и я слышу знакомый голос:
– Радует меня, что ты смог сюда добраться. Вижу – сил у тебя прибавилось, и успехи твои в деле укрепления веры нашей заметны, но ещё недостаточны. Перестали волхвы в храме слышать меня – льют жертвенную кровь нам на радость, а для чего льют – не понимают. Забыли. Давит их вера чужая со всех сторон – недолго стоять Арконе осталось. Только на востоке ещё берегут исконные заветы, да тоже – времени совсем мало осталось. С юга напасть идёт на русскую землю. Укреплять людей надо – пропадём иначе, в забытьи сгинем. Помни предназначение своё – храни древний покон и веру исконную. Так лучше будет для всех. Колеблется чаша бытия – выровнял ты пока весы. Так и дальше живи.
Опять закружился хоровод стен, хлопнуло изображение, распадаясь на четыре разные фигуры. Шагнула вперёд одна из них, поднесла к моим губам полный рог – наклонила, заставляя выпить. Пронёсся огонь по горлу, упал в желудок.
Очнулся я на траве возле храма. Над головой весело плещется в голубом океане безоблачного неба жаворонок. Вокруг меня, в нескольких шагах, народ толпится. Попытался встать, и не получилось – лежу в какой-то яме. Выкарабкался всё-таки, обматерив своих дружинников и дождавшись наконец-то от них помощи, в виде протянутой руки. Напрягала мёртвая тишина вокруг, нарушаемая только что произнесенными мною ругательными словами да пением жаворонка в вышине.
Столпившийся народ смотрит то на меня, то на канаву, из которой меня выдернули. Оглянулся и я посмотреть, куда это я свалился. Чёткий контур моего тела глубиной сантиметров в сорок. Ничего я провалился.
– Кто меня сюда прикопал? – спрашиваю у дружинников.
– Боярин, вынесли тебя из храма – сомлел ты там. Положили на травку на солнышко, а ты начал в землю уходить. Таять под тобой землица начала-то… А потом и очнулся ты… Вон волхвы бегут, скажут сейчас что-нибудь умное.
  
Чувствую себя отлично – сил прибавилось, зрение такое, что у жаворонка, парящего в вышине, каждое перо вижу. Воздух все запахи мне приносит и обо всех рассказывает. Вот и поговорили…
Тут и волхвы набежали, забыв о своём достоинстве и солидности. Подхватили меня под руки и понесли в буквальном смысле назад в храм, где и устроили форменный допрос с пристрастием. Будучи в ошеломлении от приключившегося со мной, не стал что-то скрывать и рассказал обо всём, произошедшем со мною в храме, без утайки – пусть сами разбираются. Правда, кое-что добавил из своих знаний о будущем – лишним не будет, а нужное впечатление произведёт и усилит. Свои выводы о произошедшем со мной пусть при мне так и останутся. И говорить, кто я и откуда, не стоит. Будимир знает, и этого достаточно.
Посидев на каменной скамейке и придя в себя, отмахнулся от дальнейших расспросов и вышел на улицу. Прошёл в полной тишине через расступившуюся толпу и направился в сторону гавани – сейчас мне лучше побыть среди своих. Да и Дрёма уже, наверное, какие-то результаты с торга принёс. Дошёл до пристани, народ не отставал – так и следовал в отдалении, негромко переговариваясь между собой. Увидев такую толпу, на некоторых судах забили тревогу. Пока шёл – меня не покидало ощущение того, что вот захоти я – и сразу могу переместиться к ладьям. Этакое состояние всемогущества. Хорошо ещё, что не вседозволенности. Это так бывает, когда подходишь к краю пропасти, и появляется уверенность, что ты можешь летать как птица. Конечно, если сильно поверишь в это, то обязательно полетишь… до дна-то точно. Особенно со вседозволенностью.
Успокоив дружину, подошёл к Мстише.
– Что случилось? Почему все в полном боевом?
– Ты посмотри, боярин, какая толпа народу за вами идёт, и волхвы с ними. Случилось что?
– Случилось. Поговорил с богом в храме, вот народ и не может успокоиться. Видать, давно тут такого не было.
– Как это? – Отшатнулся десятник. Глаза распахнул на пол-лица.
– Да шучу я, шучу. Что ты как все – дурака-то включаешь. Скажи-ка лучше, Дрёма пришёл? – переключаюсь на другую тему.
– Приходил, да опять убежал. Тебя ищет. Да вон он бежит, неугомонный. А что за слово такое – включаешь?
– Это с моей родины поговорка такая. Когда явные глупости делаешь.
– А-а, понятно.
Обернулся. Мимо толпившегося народа трусцой протрясся наш большой торговый человек, добежал до ладьи и, отдуваясь, проговорил:
– Боярин, на острове можно продать наш товар гораздо выгоднее, чем в Данциге. Я уже и с купцами договорился.
– Что тут выгоднее, это и так ясно. Чем дальше от Пскова, тем наш товар дороже. Чем расплачиваться-то будут? Как договорился?
– Серебром рассчитаются. Нам же так лучше?
– Конечно. Молодец!
– Готовы всё забрать. Только, если мы распродадимся, что тогда в Готланд повезём?
– Если всё продадим, тогда и в Готланд не пойдём. Лучше ещё ходку сделать, чем впустую по морю ладьи гонять. Дрёма, тут овец много – надо бы нам шерстяной ткани прикупить. На зиму одежду пошьём. И нам свинец нужен. На две новые ладьи. Ищи и договаривайся. Только поспеши. Как все вопросы решишь, так сразу и отчалим.
Дрёма развернулся и заторопился назад, а я забрался в каюту. Надо мне спокойно подумать, случившееся со мной проанализировать. Напрягло меня то, что я в землю почти по самые уши ушёл, и вот это меня сильно озадачивало. Придём домой, и, если не свяжемся с продажей драккаров пиратам – срочно к Верховному. Пусть растолковывает. Да и Перун обещал со мной там поговорить.
Улёгся на койку, прикрыл глаза – и завертелось, закружилось перед глазами воспоминание о сегодняшнем посещении храма. Нет, надо уходить отсюда, а то волхвы покоя не дадут.
На палубе загомонили. Радостно-возбуждённым голосом прорезался через шум Дрёма, протопал ногами и, спросив разрешение, просунул голову в дверь:
– Боярин, покупатели готовы забирать товар. Не передумал? Будем всё продавать или оставим половину для Готланда?