Старые деньги
И только когда Егор вернулся за прилавок, Кир снисходительно покачал головой, обращаясь к Камиль:
– Я вижу, ты прямо чуть из штанов не выпрыгнула от радости, неужели втюрилась? Только вот это зря, у него девушка есть. Правда, она сейчас укатила на стажировку во Францию, но и это не делает его легкой добычей.
Камиль потупила взор, как нашкодивший котенок, залилась краской от стыда и тут же решила перевести разговор на другую тему:
– А куда делся Железяка?
– Если тебе со мной скучно, можем позвонить Лео.
– Нет, не нужно, у меня с Лео война.
– Война? – удивился юноша и, еле сдерживая улыбку, откинулся на спинку стула, предвкушая забавную историю. – Ну-ну, поведай, что происходит в старом добром особняке Тургеневых.
Камиль тяжело вздохнула:
– Он вчера ночью не захотел взять меня с собой на каток в Новую Голландию, а я в ответ насыпала ему опарышей в трусы.
– Что?! – не сдержал громкого возгласа Кир и рассмеялся в голос. – Червей в трусы?
– Ну, не в те трусы, что на нем, а в ящик комода с бельем.
Сухой так задорно и искренне не смеялся уже несколько лет. Он не мог остановиться, хохотал и тер глаза, смахивая накатившие от смеха слезы, и все повторял: «Ну ты, Камиль, даешь!» Он тряс ее руку и снова смеялся со словами: «Вот Лео попал! Это же надо, опарыши в трусах у нашего ловеласа!»
И только когда Егор принес кофе, Сухой слегка успокоился, но все еще с улыбкой на лице поведал Камиль о том, что Лео сказал ей вчера неправду: в Новой Голландии каток закрывается в восемь вечера.
– А что насчет Лео – он по ночам на свой «ламборгини» дрифтует на замерзших озерах или просто участвует в гонках.
– И это, конечно же, нелегально?
– Так точно, – ответил Кир, отпивая глоток кофе из крошечной чашки.
– Надеюсь, этой ночью он пришел к финишу последним! – воскликнула, негодуя, Камиль.
– Я, конечно, не в курсе результатов, но ты должна знать кое-что о Лео. Он баловень судьбы! Он никогда не проигрывает, и затевать с ним войну – это гиблое дело.
– Это ты по своему опыту знаешь? – приподняв одну бровь, поинтересовалась Камиль, хитро улыбнувшись.
Кир неожиданно стал серьезным, плотно сжал тонкие губы и снова уставился в окно на мерно падающие снежинки, которые в свете уличных фонарей казались безвольными мотыльками.
– Я слышала, что ты все время с ним соперничаешь.
– Вздор, соперничество предполагает, что я сомневаюсь, кто из нас лучше, а я не сомневаюсь! – ответил Кир и потянулся за своим пуховиком. – Пойдем, я покажу тебе один особняк, здесь недалеко, успеем, пока Егор соберет наш заказ.
Камиль уходить из кафе не хотелось, но и отказываться было неудобно. Она еще раз метнула влюбленный взгляд в сторону Егора и, взяв под мышку свою пушистую песцовую шубку, отправилась следом за Сухим.
Улица, на которую вышли молодые люди, походила на декорации к новогодней сказке. Тротуары замело пушистым снегом, нарядные елки сверкали огнями не только на площадях, но и у каждого кафе, они выглядывали из витрин маленьких бутиков и торжественно замерли в глубине больших магазинов. Прохожие в приподнятом настроении торопились домой – кто с тортом, перевязанным яркой лентой, кто с грудой подарков. И только дворец княгини Юсуповой застыл в своей величественности – нарядный и грозный одновременно. Его потрепанный временем фасад в стиле необарокко будто предостерегал об опасности, поставив у входа кариатид со строгим взглядом, а массивные дубовые двери намекали, что внутри скрываются жуткие тайны.
– О, так я знаю этот дом! – всплеснув руками, радостно воскликнула Камиль, с любопытством рассматривая дворец, наклоняя голову то на один, то на другой бок. – В нем жила Пиковая дама, про которую писал Пушкин.
Сухой снисходительно улыбнулся и, взяв ее за руку, потащил через пешеходный переход:
– Подойдем поближе, ты сможешь потрогать эти прекрасные скульптуры кариатид. А насчет Пиковой дамы – так это городская легенда. Особняк построили после смерти Пушкина, к тому же здесь никогда не было хозяев.
– Как это?
– Все просто. Его строили шесть лет, а за это время Зинаида Юсупова, заказчица, вышла замуж и уехала за границу. И когда в тысяча восемьсот шестидесятом году он был готов, жить здесь было некому. Потом его сдавали в аренду двум театрам, в Первую мировую оборудовали госпиталь, а дальше – революция семнадцатого года, и особняк стал достоянием народа.
Кир поднял голову, чтобы показать две скульптуры у балкона второго этажа, но тут его лицо исказила жуткая гримаса. Будто он увидел привидение той самой Пиковой дамы. Позабыв, что пришел с Камиль, он направился к вывеске, которая неумело была пристроена на крайней пилястре. Когда Камиль его догнала и окликнула, Сухой не отреагировал, а нервно стал сдирать синий лист плотной бумаги, на котором было написано белыми буквами: «Здание закрыто на реставрацию».
Лицо молодого человека сделалось красным, левая щека вздрагивала, а в глазах появился нездоровый блеск.
– Мне срочно нужно туда попасть, – несколько раз дернув за ручку массивной двери, сказал Кир, будто не понимая, что войти в здание невозможно. – Слышишь, Камиль, мы немедленно должны попасть внутрь!
– Так здесь закрыто, реставрация, ты что, не умеешь читать?
– Вот именно, реставрация – это самое страшное, что могло произойти, – он подтолкнул девушку в сторону от центрального входа и лихорадочно что-то стал прикидывать в голове, бубня себе под нос. – Реставрация, надо же, удумали, двести лет нечего не делали, а теперь на тебе.
– Постой, Кир, давай вернемся в кафе, – предчувствуя неладное, начала уговаривать его Камиль. – Егор подал свои знаменитые пирожные, пошли, а?
– Забудь про пирожные! – рявкнул Кир, но, поняв, что ему может понадобиться помощь Камиль, смягчился и начал ее уговаривать: – Ты же любишь приключения? А у меня есть чертежи этого особняка, там со двора еще один вход. Ты посмотришь интерьеры – красотища! Все подлинники – и лепнина, и позолота, все-все осталось нетронутым с тех давних времен. А на парадной лестнице огромное зеркало, в него попали осколки снаряда во время Второй мировой, так они тоже на месте, только представь!
Камиль какое-то время колебалась, но Сухой обладал невероятным даром убеждения, и спустя минут пятнадцать она уже стояла на первом этаже у входа в просторный зрительный зал с огромной хрустальной люстрой под потолком и, восторженно прижимая руки к груди, смотрела на бархатные кресла без зрителей и сцену без артистов:
– Вот это настоящая старина, я непременно хочу посмотреть на Белую гостиную.
– Нет, Камиль, пока мы не попались, нужно торопиться, – оглядываясь по сторонам, начал взволнованно говорить Сухой.
– Торопиться? Для чего?
– Нужно сейчас на лифте подняться наверх, туда, где раньше был зимний сад, я там должен кое-что забрать.
– Я не буду участвовать в сомнительных делах! Все хотят заставить меня сделать что-то противозаконное. Ты потом меня подставишь и снова обвинишь в воровстве!
– Замолчи! – вдруг взревел Сухой. Он силой потащил девушку к лифту и нажал кнопку вызова.
Обшарпанная дверь через пару секунд открылась с неприятным зловещим скрипом. Лампочка внутри затхлой кабины, несколько раз моргнув, погасла.
– Я боюсь лифтов, а таких старых – и подавно. Ты поезжай, а я тебя здесь подожду, – плаксивым голосом начала уговаривать Камиль Сухого, но он был неумолим.
Стал силой заталкивать девушку внутрь кабины, не обращая внимания на ее мольбы, а когда Камиль схватилась руками за дверь, не давая ее закрыть, Кир гневно сверкнул глазами и выпалил:
– Да какого черта ты такая настырная?! Не смогу я одной рукой открыть тайник! Понимаешь?
И только сейчас Камиль поняла, что скованность движений Кира, которая казалась ей манерной сдержанностью, была вовсе не из-за того, что он строил из себя неотразимого денди. В театре он не смог удержать ее от падения не потому, что поленился достать руку из кармана, и сейчас длинные рукава толстовки были не просто данью моде, в них юноша прятал больную руку. Девушка прижалась к стенке лифта и тихо спросила первое, что пришло на ум: