Месть со вкусом мяты
— А в чём это выражается? Ну, что он её не выпускает. Не за руки же хватает.
Петрус хмыкнул:
— Нет, конечно, просто переставляет двери, если она хочет выйти. И твоя дверь у портрета, ну из твоего “коридора”, исчезла сразу же, как только она в неё вошла в замок.
— Ну я же вошёл как-то!
— И мы выходим из замка, когда в этом возникает нужда. А её не выпускает. И при этом омерзительно… да-да! именно омерзительно! — он повернулся к стенке замка, — хихикает. В первый день так хохотал, что она упала в обморок и после этого сказала, что ночевать одна боится…
— И что? — напрягся старший, — с кем она ночевала?
Младший пожал плечами:
— Одна, разумеется. Он угомонился и не мешал ей спать. А утром к ней примчались дети, пользуясь тем, что в ней нет магии и дверь открыта. Там они… познакомились и попросили пригласить к ним в качестве гувернантки. Всё равно не может выйти.
— Да… дела… Он явно что-то задумал… И как она в этом качестве?
Петрус усмехнулся:
— Говорю же — спелись. Через пару дней она установила новый предмет для детей — домоводство.
— А, есть у них такой, — кивнул Виторус. — И во что он вылился?
Петрус усмехнулся и стал вспоминать, как со своей стороны, так и по рассказам детей.
…В тот день дети с гувернанткой ни свет, ни заря, а это было часов в пять утра.
— Леди Йена! Почему в такую рань надо вставать на урок? — как всегда, Мэйнард был недоволен, хмурил брови и бухтел, как паровоз на подъёме в горку.
Сестрёнка же смотрела преданными глазами на неё и молча шмыгнула в ванную комнату. Вторую умывалку им так ещё и не придумал никто, поэтому, да, кто первый встал, тому и “тапки”, в данном случае, ванна со всеми вытекающими в прямом и фигуральном… Он снова фыркнул, но отстаивать пальму первенства не стал, а, вздохнув уныло, начал заправлять обе кровати. Понимал, что снова его “покусают”, то есть, лишат чего-то привлекательного.
Когда все дела в спальне были закончены, они крадучись пробрались на кухню, где ещё царила тишина, поваров не было и леди, притащив их туда, объявила, что урок будет, естественно, по кулинарии. Дети так же естественно вытаращили глаза.
— Мы будем варить, как настоящие повара? — Лониэлла аж подпрыгнула от восторга. Мэйнард же такую рожу скорчил, что сразу видно стало — граф, да… Никуда породу не засунешь.
— Итак, выбираем из всего меню, что мы берём на себя — завтрак, обед или ужин! — Енка прикусила кончик языка и хитро на них уставилась. Конечно же, она обо всём договорилась заранее со старшим поваром Коллинзом и он, хихикая не хуже неё, согласовал с ней завтрак. Оба были уверены, что дети выберут его, так как только одно блюдо было основное, остальные лежали в хладнике или на полках.
— Какие?
— Что готовить?
— Много? — посыпались вопросы ещё не до конца проснувшихся детей.
— Вот список, — Енка подсунула бумажку их своего блокнота, на котором было написано под руководством того же Коллинза, так как гувернантка ещё писать только училась в тайне от детей. Они склонились над ним, чуть не стукаясь лбами и в голос завопили:
— Завтрак!
— Конечно же, завтрак!
— Тут всего одно блюдо.
— Ок, тогда берём муку, яйца, творог, соль, всё по списку. Читайте и будем всё это доставать, перемешивать и жарить на сковороде.
— На огне? Мы, сами?
— Оёёёй! Нас близко к огню не подпускают, — округлили они глаза.
— Вот поэтому, — таинственным шёпотом сказала им Енка, — мы папане вашему ничего и не сказали, сюрпрайз ему сделаем на завтрак. И потом, кто-то утверждал недавно, что они к драконьему роду относятся. А драконы огня точно не боятся! — она подняла кверху указательный палец и посмотрела на них прищуренным взглядом.
С такой точкой зрения они не сталкивались в свои восемь, поэтому больше возражать не стали, а молча приняли от неё первый атрибут кухни — фартуки и колпачки, которые Енка шила им накануне с той же Лизбет, после занятий с графом по грамматике, почти всю ночь. Они разглядывали их, хихикали, тыча в животы друг другу пальцами, потому что ткань была выбрана с драконами, которые восседали как раз посередине, а чуть ниже был расположен кармашек. У Мэя дракон был чёрный с золотыми глазами, очень суровый, с ухмылкой, а у Эльки розовый, с милой девчачьей улыбкой и хитрыми зелёными глазками. Налюбовавшись на них и напялив колпачки, что вызвало дополнительный смех, наконец, приступили к готовке.
Из шкафов были извлечены заранее приготовленные ингредиенты и выложены на стол. Дальше Енка “читала”, что нужно с чем смешивать, подкинула дрова в тлеющие угли очага и поставила разогреваться сковороду. Дети усердно смешивали всё, что надо было смешать, перевазюкались, разумеется, и в муке, и в твороге, разбили пару яиц, которые ускакали от них со стола на пол, за что получили по лбу деревянной лопаточкой, что, опять же, вызвало дополнительный взрыв смеха, но тесто для сырников, в конце концов, приготовили. Сырники у них никогда не готовили, так что сюрприз был для всех. Элька зачерпывала творожную массу ложкой и кидала в миску с мукой, Мэй катал из них шарики в муке, а Клубничкина забирала и выкладывала на противень, пристукнув той же лопаточкой сверху, превращая их в плоские кружочки. Когда всё было переложено аж на два противня, они вместе, пыхтя от усердия, засунули их в печь. Конечно же, Ена руководила процессом и следила, чтобы они не обожглись. Осталось дождаться, когда сырники подрумянятся. Дети уселись рядом на скамейке и, с нетерпением подпрыгивая и дёргая её то за фартук, то за юбку, спрашивали:
— Ну, всё?
— Нет?
— А сейчас?
— А когда?
— Вот попугаи, — взвыла она, наконец, — у вас терпения совсем нет, что ли? Кузнечики- попрыгунчики…
Они заливисто смеялись и снова всё продолжалось по кругу. От шума ли, или от запахов с кухни по очереди заглядывали все, кто был на дежурстве в замке, в том числе и сам граф. Он пришёл на шум в кухне, когда процесс был в самом, практически, начале, и стоял, незамеченный никем, прислонившись, у круглого окна, что было на ступенях в кухню. Перемазанные и дети, и гувернантка, (они умудрились даже пошвыряться мукой друг в друга) смех детей, не ругань, споры и скандалы между ними — ” А я! А мне! А он! А она!”, а именно весёлый смех, уборка вместе разбитых яиц, его сильно впечатлили. Не обозначив себя никак, он потихоньку ушёл.
Когда всё было готово, Ена сама вытащила противни на стол остужаться, а они снова устроили пляски вокруг стола, в ожидании, когда получат по одному пробному сырничку.
— В хладнике должна быть сметана, — важно сказала Енка, — доставайте и будем пробовать.
Они сломя голову на перегонки кинулись к хладнику, что был в самом дальнем углу, и чуть не перевернули скамейку, которая оказалась на их пути. Но, остановившись, всё же, удержали её от падения, а потом, уже не так прытко, поскакали дальше.