Пятьдесят три письма моему любимому

– М-м-м. Неплохо, Свекла, – сказал он. – Но я хочу большего. Дай мне больше. – Его язык дразнил меня сквозь тонкую ткань трусиков, давая мне предвкушение, но не больше.
– О-о-о, – извивалась я так и сяк, вцепившись пальцами в его волосы.
Этот звук словно зажег его. Он сорвал с меня трусики и прижался ко мне губами. Я отпрянула от такого обжигающего ощущения.
Но тут же, схватив за плечи, притянула его обратно. Во мне зияла иссушающая пустота, которую мог заполнить только он.
– Возьми меня, – сказала я.
– Нет, – поднял он на меня глаза, полные решимости довести меня до предела только ртом и языком.
– Сейчас, Трой, – позвала я. Я знала, что он не сможет устоять.
Он встал на колени меж моих ног.
– Ты хочешь этого? Скажи мне, детка. Скажи это, – дразнил он меня, сам уже на подступах к краю.
– Да! Да! – услышала я собственный крик. Я никогда так не жаждала, никогда не была настолько открыта в своем желании. Мои пальцы сжимались и разжимались, дергая за густой ворс ковра.
Он повернул меня на бок, готовясь войти, но оставляя мне свободу движений, чтобы я могла дойти до оргазма.
– Нет, – снова повернулась я на спину. – Вот так. – И сомкнула ноги на его талии.
Он сдался, подчиняясь первобытной жажде в моих глазах. Приподнял мои бедра и вонзился в меня резким, глубоким рывком. Словно вернулся домой.
Наши взгляды встретились, рты открылись в молчаливом обоюдном «о-о-о», мои стены растянулись, принимая его каменную твердость на всю длину. В этом слиянии было нечто особенное, открытое, честное признание всего того, что оставалось невысказанным.
Он сменил позицию, проникая в меня под новым углом, так, чтобы надавить на мой клитор основанием стержня и лобковой костью. Он начал покачиваться, и я застонала, начала тереться об него напряженным узлом дрожащих нервов, пока не взорвалась во всплеске экстаза. И это было совсем по-другому. Оно поднялось откуда-то изнутри и захлестывало меня все новыми волнами спазмов, от которых захватывало дух. Он откинул голову, чувствуя, как я вся сжимаюсь вокруг него.
– Да, – я взмывала все выше. Раз, другой, третий, пока я не закружилась, падая, и не рухнула в его руки. Он уловил губами мой крик и сам пролился в меня.
Мы лежали на ковре, изможденные и опустошенные, ожидая, пока наши сердца успокоятся. Он обнял меня и ласково перебирал мои пальцы.
– Что это было? – понимающе улыбнулся он. Я отвернулась. – Да ну, Свекла. Тебе надо кое-что прояснить мне.
– Ты и сам прекрасно знаешь, что это было.
– Я-то знаю, – ухмыльнулся он. – Это был твой первый оргазм без всякой синтрибации, когда я в тебе. Черт возьми! Да я готов кричать об этом на весь мир с самой высокой крыши.
– Ты хочешь кричать об этом? – рассмеялась я. – А я-то думала, это моя прерогатива.
– Вы только ее послушайте. Она готова лишить меня моей славы. Я – твой Мастер Оргазмов, детка! А дальше все будет только лучше.
– О чем это вы таком говорите, мистер Хитгейт?
– Хорошенького понемножку, – ответил он. – Не думаю, что твой желудок выдержит дальнейшее обучение. Я и так слышу, как оттуда раздается ужасное рычание.
И он был прав. Я умирала от голода.
Я смотрела, как он натягивает трусы, восхищаясь линиями его тела.
– Ты бы лучше встала, прежде чем я накинусь на тебя снова. – Он натянул майку через голову.
– Черт. Ты дико сексуальна, Свекла. Эти спутанные волосы, вспухшие губы… – Он нагнулся попробовать их, его пальцы пробежали по моему телу.
Мы шли в кухню, собирая по пути разбросанную одежду. Когда я подбирала ее, в моем воображении предстали неубранные комнаты моих детей.
– Не надо, – тихо сказал он.
Удивительно, как он мог прочесть меня по простому повороту головы или линии плеч.
Сложив одежду в аккуратную стопку, я смотрела, как он включает блендер.
– Авокадо, – потребовал он.
– Базилик.
– Оливковое масло.
– Что? – озадаченно взглянул он на меня, когда я рассмеялась.
– Ощущение, что я в операционной. Скальпель. Тампон. Щипцы. Что еще я могу для вас сделать? – поинтересовалась я, обнимая его со спины.
– Прекрати издеваться над поваром, адская женщина. Особенно если ты все же хочешь поесть. – Он включил блендер и поставил на огонь кастрюлю с водой.
Я отошла в гостиную и взяла рамку с фотографией.
– Родители, – сказал он.
Было так странно смотреть на эти кусочки его жизни – два счастливых загорелых лица, улыбающихся мне сквозь стекло. У него были отцовские волосы и материнские глаза.
– Вы хорошо ладите? – спросила я.
– Какое-то время они из-за меня переживали. Думали, что я просто плыву по жизни, что никогда не остепенюсь. – Он опустил в кастрюлю спагетти. – И они рады, что это теперь прошло. Работа тоже способствует. Я продолжаю делать что-то новое, куда-то езжу, встречаю новых людей. – Он добавил в блендер горсть кедровых орехов.
– Мы видимся не так часто, как хотелось бы, – сказал он между нажатиями на кнопку. – Они большую часть времени путешествуют, смотрят мир.
– А ты единственный ребенок?
– Да. Так что вся их любовь и привязанность достаются мне.
Я поставила рамку на место и огляделась.
– Ну и как оно? Когда у тебя все есть?
– Как полет. Парение. До тех пор, пока не столкнешься с чем-то, за что отдал бы все, что имеешь, но не можешь получить никогда.
Я втянула воздух.
– Иди попробуй, – сказал он.
– М-м-м, – мне понравился густой, кремовый песто, но в еще больший восторг меня привела его радость от того, что соус пришелся мне по вкусу.
Я достала из холодильника несколько зубчиков чеснока.
– Если уж мы это делаем, надо сделать как следует.
– Трудно не согласиться.
Наши взгляды встретились над жужжащим блендером, и мне показалось, что мы говорим совершенно о другом.
– Не возражаешь, если я сделаю один короткий звонок? – спросила я.
– Телефон там, – ответил он.
– У меня мобильный.
– У тебя? Мобильный? Ты еще скажи, что у тебя и мейл есть.
– Ш-ш-ш-ш. Я звоню маме.
Трубку снял Заин.
– Привет. Мы смотрим «Звездные войны».
– Вам весело?
– Угу.
– Вы обедали?
– Угу.
Я улыбнулась. «Звездные войны» явно выигрывали битву за его внимание.