Старше (ЛП)

С его стороны было разумно уйти до того, как мы вырыли себе две могилы рядом.
И все же слезы горячим, огненным потоком жгли мои глаза.
— Я не знаю, что сказать.
Рид выдохнул через нос. Единственный признак того, что его это хоть немного волновало.
— Тут нечего говорить. Все решено. Я поживу у друга, пока не встану на ноги. Снова буду руководить студией, обучая Скотти в качестве помощника тренера.
— А Тара знает? — прохрипела я. — Уитни?
Он покачал головой.
— Пока нет.
— Ты уверен, что это правильный шаг? Я просто имею в виду… ты строил свою жизнь здесь. У тебя карьера, семья…
— Уверен.
Мои ладони сжались в кулаки, когда волна опустошения прокатилась по мне. Слезы жалили и пекли, неоновый свет резал глаза, а паника пронзила грудь, разрывая ребра.
— Нет. — Моя голова качнулась из стороны в сторону. — Нет, я уйду. Это глупо. Ты не можешь просто перевернуть свою жизнь, когда у меня нет никакой жизни. Меня ничто здесь не держит. Нет настоящего дома, нет цели. — Горячие соленые слезы потекли по моим щекам, а губы задрожали. — Пожалуйста… позволь мне уйти.
Наконец, постепенно, его лицо исказилось чем-то иным, нежели холодным безразличием. Боль просачивалась сквозь него, мерцая в глазах, морща лоб и брови. Рид шагнул ко мне и обхватил ладонями мои мокрые щеки.
— Я отпускаю тебя, Комета.
Внутри меня прорвало плотину.
Разлом вспорол мой живот и проложил лабиринт из осколков по груди, пока не пронесся бульдозером по легким к горлу. С моих губ сорвался крик боли, агония слилась с гневом, и я сжала в кулак переднюю часть его выцветшей темно-синей майки, не зная, хочу ли я притянуть его ближе или вытолкнуть с моей орбиты.
— Галлея. — Прижавшись к моему лбу, он поцеловал меня в губы и с дрожью выдохнул. — Прости меня. Так нужно.
Нет.
Ложь.
Это был не тот путь, совсем не тот.
Гнев взял верх, и я оттолкнула его от себя.
— Это и есть твое решение? — Спросила я, дрожа от переполнявших меня чувств. — Ты просто… сбегаешь?
Он сцепил руки за головой и закрыл глаза.
— Я должен.
— Ты не должен. Ты выбираешь легкий путь.
Два глаза цвета расплавленной зелени снова распахнулись, пылая яростью. Он шагнул вперед, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.
— Легкий путь? — Его тон был таким же убийственным, как и его взгляд.
Я отпрянула назад, но подняла подбородок.
— Да.
Медленный кивок был его ответом, пока он кипел и метался, глядя вниз на голубой мат, словно это была прелюдия к словам, которые превратят меня в фарш.
Но он так ничего не сказал.
Мои брови нахмурились, и я скрестила руки на груди.
— О чем бы ты ни думал, просто скажи это.
Он отвернулся, его руки по-прежнему были сцеплены за головой, а каждый мускул спины напрягся.
— Скажи это, Рид. Скажи мне, о чем ты думаешь. Пожалуйста, просвети меня. — Я подначивала его, подталкивала и злила, но ураган его ярости было гораздо легче переварить, чем бездну горя, грозящую поглотить меня. — Скажи мне, почему ты считаешь, что убегать от своих проблем лучше, чем смотреть им в лицо…
— Потому что из-за тебя я гнию изнутри! — Он развернулся, обеими руками вцепился в свои волосы и сжал их в кулаки. — Ты понимаешь это? Одна маленькая ложь, и ты открыла дверь в ад. Ты заставила меня ослабить бдительность, позволить этой чертовой связи просочиться внутрь, и теперь я не могу избавиться от нее. Я не могу избавиться от тебя. Если бы я знал твой настоящий возраст, я бы ушел, как только ты мне о нем сказала. Ты прокляла меня, Галлея.
Слезы продолжали литься, оставляя на моих щеках следы уязвимости.
— Значит, это моя вина? — Я подалась вперед, сжимая пальцами бицепсы, чтобы не потянуться к нему. — Это не только моя вина. Ты ведешь себя как слабак.
Одна бровь взметнулась вверх, как будто бросая мне вызов повторить это снова.
— Лучше быть слабым, чем уничтоженным, — процедил он. — Именно это и произойдет, если мы будем продолжать в том же духе. Мы все будем уничтожены.
— Ты этого не знаешь.
 
— Я знаю. Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что не сможешь уничтожить меня одним взглядом, — прохрипел он. — Вот почему мне нужно уйти. Мне нужно, чтобы между нами было расстояние. Тысячи миль, пока я не разрушил наши жизни. — Глубоко вздохнув, он соединил ладони, как для молитвы, и наклонился вперед, пытаясь убедить меня. — Скажи мне, что, по-твоему, произойдет, если мы будем продолжать в том же духе? Если Тара узнает? Скажи мне, какие мысли крутятся в твоей маленькой хорошенькой головке, потому что, уверяю тебя, это не то, что творится в моей.
— Я… я не знаю, — беспомощно ответила я. — Может, ты недооцениваешь ее. Может, она отнесется к этому нормально.
— Я знаю свою дочь. Ничто и никогда больше не будет нормально.
— Может, будет. Может быть…
— Ты. Ровесница. Моей. Дочери. — Он тыкал пальцем мне в лицо, как восклицательным знаком к каждому слову. — Меня тошнит от одной мысли, когда я вспоминаю об этом. Это извращение. Это пиздец. И я совершенно беспомощен, когда нахожусь рядом с тобой. Тара будет ошеломлена. Она будет смотреть на тебя как на предательницу, а не как на подругу. Ты этого хочешь? Уничтожить человека, который принял тебя, который видит в тебе сестру, который дарил тебе дружбу, любовь и преданность, когда у тебя ничего не было?
Я провела основаниями ладоней по глазам и покачала головой.
— Я не хочу причинять ей боль, — всхлипывала я. — Но и сама не хочу ее испытывать. А это больно. Очень.
— Я знаю, — сказал он, тон его смягчился. — Но будет еще больнее, если я не уйду. Тара — моя маленькая девочка, и я знаю, что в глубине души она однажды простит меня, но я не думаю, что она когда-нибудь посмотрит на тебя, как прежде. И это не то, с чем я смогу жить.
— Рид…
— Галлея, пожалуйста, постарайся увидеть картину в целом. Ты должна увидеть всю ситуацию такой, какая она есть, а не такой, какой ты отчаянно хочешь, чтобы она была. Я сказал тебе, что всегда буду бороться за тебя, и я держу свое слово. Это то, как я это делаю.
Я подавила еще один всхлип и опустила руки, глядя на него со всей откровенностью, на которую только была способна.
— Я люблю тебя, — с болью призналась я. — Ты не можешь вытащить меня с самого дна, а потом отправить обратно.
Мое сердце превратилось в сплошное месиво, любовь внутри него билась и рычала, борясь за свой последний миг. Он мог взять его в свои ладони, превратить во что-то прекрасное, во что-то лучшее и вернуть в кровоточащую пещеру в моей груди.
Или мог растоптать его.
Одним взглядом, одним словом, одним шагом в противоположном направлении погасить в нем мерцание жизни.
Глаза Рида медленно закрылись, и он глубоко вздохнул, словно раздумывая, что делать с самой драгоценной частью меня.
— Галлея, это просто увлечение. Это восторг от того, что ты тайком встречаешься с мужчиной, который вдвое старше тебя.
Прощай, Сердце.
Его слова прожигали меня насквозь, как кислота, разъедающая плоть. Словно кинжал с тупым лезвием, перепиливающий мои кости. Я обхватила живот обеими руками, словно это могло удержать мою боль внутри.
— Как ты смеешь говорить мне такое? — процедила я, стиснув зубы.
— Это правда.
— Возможно, твоя. Но не моя.
— Это единственная правда.
— Нет. — Я уставилась на него взглядом, полным ярости. — Как ты смеешь обесценивать мои чувства, чтобы тебе было легче уйти? Как ты смеешь говорить со мной, как с ребенком, как с потерянной, жалкой маленькой девочкой, у которой не хватает ума понять, чего она хочет? Как ты смеешь позволять мне испытывать такие чувства, а потом превращать их во что-то грязное? Ты заставил меня наконец-то почувствовать что-то, Рид, что-то, кроме этой богом забытой ямы никчемности и одиночества, а теперь ты…
Рид схватил меня за бицепс и развернул к себе, заставляя пятиться, пока я не уперлась в мягкую стену, а его лицо не оказалось в нескольких дюймах от моего. Проведя ладонями по моим рукам, он нежно обхватил мои щеки, смягчая твердую сталь, которой я окружила себя.