Инь vs Янь. Книги 1-2

– Солнышко, ты куда в тот раз пропала? – перекрикивая музыку, спросил он.
Уехала трахаться до потери сознания в прямом смысле слова. Я безразлично пожала плечами. Как будто я намерена перед ним отчитываться.
– Пойдем к нам?
Не особо желала общаться с ним и его компанией и развернулась к бару. Спустя несколько коктейлей и море болтовни Антоши, которому мне захотелось с наслаждением двинуть стаканом по лицу, почувствовала устойчивое желание просто забить на все и танцевать. Что, собственно, и сделала, уйдя, не оборачиваясь, на танцпол. Мое тело – музыка, мое сердце – просто биение басов, меня ничего не волнует, и мной ничто не управляет, кроме ритма. Малинин прижался сзади ко мне, и мы поплыли по ритму вместе. В танце он был не так уж и плох. Впереди появился еще один из полузнакомых парней из их компании, и вот мы уже двигались втроем. Руки парней осторожно скользили по моим бокам. Мне неожиданно понравился этот тесный контакт, в котором именно я вела, и у меня была вся власть. Откинулась полностью на Антошу и прижалась задницей к его паху. У него уже стоял, и по телу бывшего одноклассника пробегала дрожь. Он застонал и обхватил меня за талию, зарываясь лицом в мои волосы.
– Детка, ты такая горячая, – пробормотал он мне на ухо, тяжело дыша.
Запустила руки в волосы парня передо мной и притянула его ближе. Потерлась об обоих и засекла, как голубые глаза напротив заволокло дымкой вожделения и рот парня открылся.
– Господи, я сейчас прямо здесь кончу, – простонал Антон и поцеловал меня за ухом.
В этот момент его кто-то дернул сзади и меня крутануло, так как он не сразу сообразил разжать свои руки. Мой локоть больно сжали, и я в гневе обернулась. Черт, то ли я достаточно пьяна, то ли в душе чего-то такого ожидала, но даже не удивилась, когда увидела перед собой Рамзина. Его лицо – просто картина маслом: как выглядит хищный зверь, которого порядком раздраконили.
За его спиной стояли два угрюмых шкафа, способных, наверное, поезд на ходу взглядом остановить.
– Ты сегодня с группой поддержки? – ухмыльнулась я и рванула свою руку.
– Это отныне твоя группа поддержки, Яночка, – ответил Рамзин мне с плотоядной улыбкой.
– Руку отпусти, урод! Я танцую! – дернулась я опять.
– На сегодня уже натанцевалась, дорогая. – И он развернулся и потащил меня к выходу.
Один из амбалов шел впереди, прокладывая нам дорогу в толпе, как чертов ледокол, второй же плыл в фарватере, унимая одним только взглядом тех, кто пырхался предъявить претензии к тому, что был так бесцеремонно отброшен с дороги.
– Да какого хрена! – возмутилась я, как только мы оказались снаружи. – Отпусти меня!
Рамзин молчал и просто шагал к машине. Я попыталась пнуть его по ноге, но алкоголь и координация моих движений не смогли между собой договориться, поэтому я просто потеряла равновесие и практически упала. Рамзин злобно заворчал и подхватил меня. Оставшееся расстояние до машины нес, как мешок, на плече.
– Сука ты! Меня сейчас вырвет! – с угрозой произнесла я. – Хамбец будет твоему костюмчику.
– Поверь, я могу себе позволить еще один.
Он запихнул меня на заднее сидение представительского седана, а оба шкафообразных мужика сели на водительское и переднее пассажирское место.
– Ой, мальчики, я на троих как-то не рассчитывала, – поглумилась я, откидываясь на прохладную кожу сидений. – Че-то не уверена, что потяну.
– Заткнись! – прорычал Рамзин. – Ты что, опять под наркотой?
Он ухватил меня за подбородок и включил свет в салоне. Посмотрел в мои глаза, яростно щурясь.
– Пошел ты! – вырвалась я. – Даже если так и было бы, тебе, на хрен, какое дело? Ты кто такой вообще, чтобы лезть ко мне?
– Еще раз обдолбаешься, я тебя так освежу, что на всю жизнь запомнишь. Поняла?
– Я делаю что хочу! Хочу – кислоту жру, хочу – групповуху устраиваю, и никого это не касается. Понял? – ответила в тон ему.
Рамзин неожиданно стиснул мои ноги, рывком разворачивая, и моя задница соскользнула по сиденью. Я оказалась лежащей на спине, а он придавил меня собой.
 
– Хочешь быть как следует оттраханной? Так попроси меня. Если будешь достаточно вежливой, я один сделаю это лучше, чем все эти малахольные мальчонки, об которых ты терлась, как шлюха последняя, – и он толкнулся бедрами, давая почувствовать, что уже возбужден до предела.
– Слезь с меня, – я сделала попытку ударить его лбом в лицо и заколотила по спине, стараясь вывернуться.
– Господин Рамзин? – послышался вопросительный голос одного из шкафов.
Это они, типа, за него переживают? Хотят оказать посильную помощь, чтобы усмирить такую страшную меня? Я, мля, собой прямо горжусь!
– Все нормально! Едем домой, – рыкнул Рамзин.
Он с легкостью отстранился, при этом еще больше вжимаясь мне в живот жестким членом, и зафиксировал мои руки, скрутив их одной своей лапищей и придавив к дверце над нашими головами, а потом навалился снова, вцепившись в волосы и обездвижив еще и голову.
– Упырь хренов! – пыхтя, извивалась я. – Что, насилие заводит?
– С тобой – да. Хватит дергаться, тебе силы еще сегодня пригодятся, Яночка, – нагло ухмыльнулся он и впился в мои губы быстрым и сильным поцелуем, молниеносно отпрянув, когда я постаралась его укусить.
– Маленькая злобная сучка, – он крепче сдавил мои волосы, заставляя вскрикнуть и открыть горло, и стал целовать и покусывать подбородок и шею, толкаясь бедрами и тихо рыча. Долбаная зверюга, что играет с едой, прежде чем по-настоящему вонзить свои огромные зубы.
– Если надеешься, что я снова лягу под тебя, то обломайся, этого не будет, – прохрипела я, ощущая, как внутри все неизбежно начало плавиться и сокращаться от его запаха и ленивых, но дико уверенных движений внизу и агрессивных, но нежных ласк рта. Как я ни сжимала зубы, но скрывать то, как менялось мое дыхание, становилось все труднее. А при каждом его толчке в мой живот глубоко внутри прокатывался болезненный спазм мышц, желающих, чтобы он был сейчас там, в ставшей вдруг голодной глубине.
– Ты и так уже лежишь подо мной, – Рамзин прикусил кожу за ухом, и я не смогла остановить дрожи, пробежавшей по телу. – И сколько бы ты ни брыкалась, я знаю, что ты готова раздвинуть ноги, как и когда я прикажу.
– Ага, не сегодня, милый, – ухмыльнулась, я, борясь не столько с ним, сколько с собственным телом. – У меня на этой неделе голова болит. И, кстати, никогда!
– Сильно сказано, Яночка. Но я всегда получаю, что хочу, – и он облизнул укушенное место смачно, с оттягом, наглядно демонстрируя реакцию моего собственного вероломного тела на него. Мне отчаянно захотелось вцепиться в его горло… и облизывать его, возвращая каждое движение его рта, пока его не затрясет так же, как меня.
– А не пошел бы ты, самоуверенный засранец, – вместо этого проговорила я, закрывая глаза, не желая видеть свой личный зверский соблазн так близко. Никогда еще меня так не раздирало от взрывной смеси удушливой ярости и жуткого, просто крышесносного вожделения.
– Пойду. Обязательно. И не один раз. Потерпи только немного до дома. Не особо люблю публичные шоу.
– Насиловать будешь? За это сажают, ты в курсе? А с такой классной задницей, как у тебя, будешь в тюрьме очень популярен, Игореша. Прям звезда будешь. Светло-синяя, – глумилась я, не в силах больше сделать ничего.
– Я бы на твоем месте больше интересовался моим членом. Потому как видеться с ним вы будете часто и подолгу. А о собственной заднице я уж как-нибудь позабочусь.
– Сам? Или кого попросишь? Ты у нас и нашим, и вашим? Разносторонний, мля? – фыркнула я.
Рамзин опустил голову и вдруг резко прикусил мой сосок с пирсингом сквозь ткань. Мое горло сжалось от дикой смеси боли и ослепляющего удовольствия. Голова откинулась, и вскрик вырвался, как я его ни сдерживала.
– Я односторонний, дорогая. Но если будешь много болтать, тебя буду иметь со всех сторон. Хотя… я буду это делать в любом случае.
Я, конечно, не могла смолчать и хотела сказать что-то едкое, но Рамзин практически вломился в мой рот, как варвары врываются в беспомощную уже бывшую крепость, затыкая и целуя, словно карая за мой длинный язык. Больше не отступая и не останавливаясь. Твердо уверенный, что больше не посмею укусить или сделать любую другую подлость. И я действительно не могла. Потому что он реально распинал меня каждым властным рывком языка в глубине моего рта. Его губы твердые, властные, истинно мужские. Он не целовал – засасывал, сжирал меня, топя в себе, подчиняя, с треском ломая выставляемую защиту. Не грубой силой, а упорством, используя против меня мое же собственное тело.