Воскресшие

— Не хочешь? Тогда как насчет парка развлечений? Сходим все вместе в эти выходные?
Я мотнула головой, продолжая сидеть на подоконнике и пялиться в окно.
— Хм… Я помню, что ты всегда хотела побывать у меня на работе.
Работа Хела?
Почти неощутимый интерес коснулся меня, заставив обратить на дядю внимание.
— Если поедешь, разрешу посидеть в директорском кресле, — расщедрился он и широко улыбнулся.
Я молча кивнула. Да, пожалуй, мне любопытно побывать там.
 
Именно тогда выяснилось, что у меня есть дар. А вместе с даром у меня появилась и цель в жизни.
 
— Ты хочешь стать Чистильщицей? Уверена?
— Да.
— Хорошо… Это очень хорошо для твоего состояния! Я разговаривал с психологом. Но я не могу просто принять тебя на работу. Во-первых, ты несовершеннолетняя, во-вторых, мне бы хотелось, чтобы ты прошла обучение.
— Я пройду.
— Сейчас не получится. Ты не готова. Я не отпущу тебя в другой город, когда ты в таком состоянии.
— Я справлюсь. Это важно. Отпусти меня, — говорила я и впрямь как робот.
— Нет, Ал. Подождем до лучших времен.
— Они могут не настать.
Хел скривился и одарил меня угрюмым взглядом исподлобья.
— Дай мне подумать.
 
Через неделю он согласился, правда, перед этим связался с преподавателями и предупредил их, чтобы приглядывали за мной, а мне было велено каждый вечер представлять подробный отчет о моем состоянии и проведенном дне. А также о людях, с которыми я подружилась.
 
Я завернула за угол и схватилась рукой за стену. Воспоминания словно обдали меня кипятком.
Его не станет. Я больше не увижу его, не услышу, не обниму…
Осознание по крупицам наполняло меня и доводило до панического ужаса. Я пошла дальше, теряя ориентацию в пространстве.
Его больше не будет в нашей жизни…
Остановилась, физический ощущая, как с моей клетки слетают все замки — и шквал эмоций вырывается на свободу. Казалось, я сама стала одним огромным нервом и вот-вот рехнусь от этого взрыва кошмарных чувств. Все тело разрывало от всепоглощающей боли, к лицу прилил жар, кровь застучала в висках, в груди горело сердце, мучительная беспомощность придавливала к земле и опускала руки.
Его не будет, не будет, не будет…
Как и мамы с папой…
Нет, мы не можем и его потерять!
Нет…
Нет!
Истошный раздирающий крик вырвался сам собой откуда-то из глубин души, раздирая глотку и грудь. Боль не проходила, сводя с ума.
Схватившись за голову, я кричала. Безумно. Безысходно. Не слыша и не видя ничего вокруг. Кричала, пока не закончился воздух в легких.
Замолчав, обессиленно пошатнулась. Перед глазами все поплыло…
Меня крепко обхватили двумя руками и приподняли над полом, не давая упасть.
— Ненадолго тебя оставил, а ты уже пытаешься носом землю пропахать, — раздался над ухом знакомый насмешливый голос.
Не сообразив, кто говорит, попыталась сфокусировать взгляд на человеке и увидела лицо Айза. Оно совсем близко. Такое бледное и осунувшееся. Кажется, даже скулы острее стали. Но Айз уже в порядке. Он жив.
Его нахождение рядом, его запах и объятия подарили толику облегчения. К горлу подступил комок.
— Айзел? — не узнала я свой скрипучий голос. Солнечное сплетение свело от боли и глаза защипало от слез. — Айзел, — обняла Лендера, уткнувшись в его плечо. — Айзел…
— Я тут, ангелочек, — успокаивающе прошептал он. — Я с тобой.
Горячие капли покатились по щекам. Я разревелась словно ребенок, давая волю горечи и безысходности.
— Алеста! — сзади послышался возглас Твигги.
— Что произошло? — А это уже спросил кто-то из медсестер.
Но мне было не до них. Я отчаянно вцепилась в Айзела и рыдала во весь голос, содрогаясь от каждого всхлипа.
— Плачь, маленькая, тебе это нужно, — ласково проговорил он, удерживая меня в своих руках. — Арден, притащи воды!
Не знаю, сколько прошло времени, но постепенно я затихла и обнаружила, что сижу на коленях Лендера, прижавшись щекой к его шее, а он поглаживает меня по спине.
Пульсирующая головная боль и измученное состояние наполнили тело тяжестью. Прикрыла глаза, желая заснуть и не просыпаться. Я чертовски устала…
— Ангелочек, ты как? — тихий вопрос Айзела заставил встрепенуться.
Немного отстранившись, я посмотрела в его чистые медные глаза.
— Было странно снова плакать, — прохрипела какую-то чушь. Говорила я в нос. Судя по ощущениям у меня все лицо опухло, а вокруг глаз и в сами глаза будто соли насыпали. Щиплет…
— Ты только не кричи так больше, — Айз улыбнулся, нежно ухватил мой подбородок и погладил его большим пальцем. — Я чуть от страха не помер, когда тебя услышал.
Могу представить. Орала я громко. Глотку до сих пор дерет и голос сорван.
— Болит? — спросила, кивнув на его перебинтованную руку, которая лежала на моих коленях.
— Не-а! Эта ерунда через неделю заживет. А твоя рана?
Моя? Ах да, живот. Мне делали обезболивающее днем, но его действие уже закончилось. Однако боль ушла на второй план, стоило мне услышать, что Хел…
Я судорожно вдохнула и уткнулась лбом в плечо Айзела. Оно было влажным от моих слез.
— Я тебе футболку намочила.
— Да хоть высморкайся в нее, — фыркнул Лендер. — Мне не жалко!
— Спасибо, — поблагодарила я. — Не за футболку, хотя и за нее тоже…
— Ох, Алеста, — прошептал Айз, одной рукой прижимая меня крепче к себе.
— Я так не хочу, чтобы он умирал, — просипела, до боли сжимая кулаки. — Я этого не вынесу…
— Терять близких — это ад, — мрачно согласился Лендер. — За всю жизнь нам не раз приходится через него проходить, но, ангелочек, этот путь нужно преодолеть, даже если больно и тяжело.
— А если я вновь стану такой… как после смерти родителей… — выдавливала из себя каждое слово, несвязно пытаясь донести до него свои страхи.
— Не станешь! Я не позволю! Ты будешь не одна. Мы вместе пройдем через это.
— Но…
— Послушай меня, — он обхватил мое лицо руками, заставляя смотреть в его глаза. — Скорбеть — нормально. Не бойся скорби и не отказывайся от нее. Не бойся рыдать и кричать. Не бойся вспоминать! Но не погружайся в себя, закрываясь от всего мира, эмоций и людей. Дай своим чувствам волю. Хотя тут важно не переусердствовать. Жить в постоянной скорби — тоже хреново. Те, кто умирает, не хотят такой жизни для своих близких. И… я сейчас скажу очень грубую вещь, но им, там, уже наплевать на нашу смертельную тоску. А мы, здесь, продолжаем жалеть себя. Их тоже, но в основном себя. Жалеем, что никогда не увидим их и не услышим… — взгляд Айзела на мгновение стал пустым. Мне казалось, что сейчас он это больше себе говорит, чем мне. — Как бы ни было паршиво, нам остается только смириться и отпустить. Конечно, ты будешь иногда грустить, но в этом нет ничего плохого. Плохо всегда жить в подобном состоянии. Ты понимаешь, о чем я? Наверное, не понимаешь, — досадливо скривился Айз. — Я не силен в объяснениях. Просто… не бойся, хорошо? Что бы ни случилось в будущем, я останусь рядом и помогу.