Санаторий

Наверное, браслет принадлежит кому-то из постояльцев. Адель решает положить его на ночной столик, чтобы они увидели его, когда войдут.
Адель возвращается в комнату и закрывает за собой дверь. Кладет браслет на ближайший ночной столик и снова бросает взгляд на метель, вихри которой кружатся на балконе.
Если она опоздает, Стефан может ее и не дождаться. А если она вернется в пустоту молчаливой квартиры, это будет грызть ее, пока Габриэль не вернется домой.
 
4
 
– Элин, ты собираешься выходить из…
Последнее слово Уилла заглушает хлопающий на ветру флаг.
С неба валят здоровенные хлопья снега, падая на лицо. У Элин сосет под ложечкой. Несмотря на присутствие Уилла и стоящий прямо перед ней отель, она остро ощущает свое одиночество в этой глуши. Дорога из города заняла больше полутора часов. С каждым движением минутной стрелки серпантин уводил их все выше в горы, и Элин не могла избавиться от нарастающего беспокойства.
Поездка заняла больше времени из-за снегопада, но Элин все равно остро осознает тот факт, что они далеки от цивилизации. Помимо отеля, она видит только массивный лес, снег и темную громаду вздымающихся гор.
– Элин? Ты идешь?
Уилл уже идет к отелю, тащит чемоданы по снегу.
Она кивает и крепко стискивает ремешок сумки. Стоя здесь, перед отелем, она ощущает странные колебания воздуха, не имеющие отношения к снегопаду.
Элин озирается. Дорога и парковка пусты.
Никого.
Все пассажиры фуникулера уже зашли внутрь.
Все дело в отеле, решает она, поглощая взглядом массивное белое здание. И чем дольше она смотрит, тем сильнее ощущает напряжение.
Какую-то аномалию.
Она не замечала этого в присланном Айзеком буклете. Но те фотографии делали с большого расстояния, догадывается она, чтобы подчеркнуть впечатляющий фоновый пейзаж: заснеженные пики и лес из белых, заиндевевших елей.
Фотографии не подчеркивали, насколько сурово выглядит здание. А сомневаться в его прошлом не приходится. В самой архитектуре есть что-то брутальное и больничное, дух закрытого учреждения живет в строгих линиях, резких прямоугольных плоскостях и фасадах, в модернистских плоских крышах. И повсюду стекло – вызывающие головокружение стеклянные стены, позволяющие смотреть сквозь них.
И все-таки есть какой-то диссонанс с этим больничным видом, думает Элин, заходя в дверь, незаметные на фотографии в буклете детали: резные балюстрады и балконы, прекрасная длинная веранда на первом этаже.
Это и есть та аномалия, напряжение, которое она ощутила. Это наслоение… ужасает. Больничное учреждение, раскалывающее изящество.
И наверное, это сделано намеренно, понимает она. Здание спроектировали таким образом, пытаясь скрыть, что когда-то сюда приезжали не ради забавы.
Здесь люди сражались с болезнью, здесь они умирали.
И теперь ей становится понятно, почему брат решил отпраздновать помолвку именно здесь.
Это место, как и Айзек, показывает миру только фасад.
И прячет все, что на самом деле скрывается за ним.
 
5
 
– Тьфу ты! – бормочет Адель, дергая ключ в замке.
Почему он не поворачивается? Вот всегда так, когда спешишь…
Дверь раздевалки распахивается, и врывается холод.
Адель вздрагивает и роняет ключи.
– Все хорошо?
Она с облегчением расслабляется, узнав голос: это Мэт, белобрысый швед, один из многих сотрудников-иностранцев. Он работает в баре. Слишком самоуверен. Светло-зеленые глаза первым делом тебя раздевают, а потом смотрят сквозь тебя.
– Все прекрасно. – Адель поднимает связку ключей. – Просто тороплюсь, только и всего. Эту неделю Габриэль проводит с отцом. Стефан должен увезти его сегодня вечером. Хочу успеть домой, чтобы попрощаться.
Она наконец-то открывает шкафчик и вытаскивает сумку и пальто.
– Только что объявили, что фуникулер прекратил работать. – Мэт вставляет ключ в свой шкафчик. – И до утра не запустят.
Адель смотрит в окно. Там бушует метель, завывает ветер, стуча в стену отеля.
– А автобусы?
 
– Еще ходят, но наверняка там толкучка.
Он прав. Прикусив губу, Адель смотрит на часы. Она должна быть в долине через час. И если поторопится, может успеть.
Попрощавшись, Адель выходит через боковую дверь. На улице останавливается, поеживаясь, оглушенная силой ветра. Он швыряет ледяную дробь ей в лицо и в глаза. Щеки уже горят от холода.
Адель натягивает шарф на нос и идет по тропе, ведущей к главному входу.
С каждым шагом ноги утопают в снегу. Холод проникает сквозь тонкие кожаные сапоги. Вот ведь идиотка! Надо было надевать нормальные зимние сапоги. А теперь ноги промокнут, не пройдет и пары минут.
Она идет дальше, стараясь избегать самых больших снежных наносов. Но останавливается, когда в кармане вибрирует телефон. Адель вытаскивает его и видит сообщение от Стефана: «Вышел с работы. До встречи».
С работы.
Это слово вызывает знакомое отвращение. Адель ненавидит себя за это.
Она знает, что не стоит размышлять о том, как все могло бы быть – продвижение по карьерной лестнице, неплохая зарплата, путешествия, – но не может выкинуть эти мысли из головы.
Как бы она ни пыталась найти причины и оправдания, совершенно очевидно, что на жертвы пришлось пойти ей, а не Стефану. Он-то не попрощался со всеми своими планами и колледжем, когда родился Габриэль. Он получил диплом с отличием и тут же нашел работу в мультинациональной компании в Веве, занимающейся маркетингом. Стефана ценят, дела у него идут отлично. А заработок еще лучше.
Его подружка работает в той же компании и получает столь же впечатляющую зарплату, насколько может судить Адель. Лиза – неписаная красавица, но работа ее очевидно дорогого косметолога и врожденная уверенность говорят сами за себя.
Адель могла бы справиться с мелочной и глупой завистью, но ее тревожит возможное влияние всего этого на Габриэля. Адель знает, что вскоре Габриэль начнет замечать разницу в том, кем работают родители.
В глубине души она боится, что он станет ее презирать, решит, что она и то, что она может дать ему, второсортно по сравнению с тем, чем может обеспечить Стефан.
Адель знает, что глупо думать об этом, забегая вперед, ведь пока все, что любит Габриэль, не связано с деньгами. Обнимашки и книжки на ночь. Горячий шоколад со взбитыми сливками. Совместные игры в песочнице. Катание на санках.
Она мысленно улыбается, вспоминая поездку на прошлой неделе. Как они втиснулись на санки вдвоем и набрали такую скорость, что потеряли управление и врезались в забор у подножия холма. Габриэль оказался верхом на ней, истерично хохоча.
Воспоминания тут же отбрасывают тревоги в далекое будущее. «Соберись, – говорит она себе, делая шаг в сторону, чтобы обойти упавшую ветку. – Хватит думать о плохом».
И тут она чувствует что-то на своей лодыжке. Какую-то тяжесть.
Она за что-то зацепилась? За очередную ветку?
Опустив взгляд, она цепенеет. Лодыжку держит рука в перчатке. И резко дергает ногу Адель назад. Адель падает ничком в мягкий, воздушный снег.
Крохотные снежинки забиваются в рот и глаза.
 
6
 
Свисающая с потолка белая люстра напоминает Элин веревку висельника.
Провода такие длинные, что тянутся на несколько метров, провисают в середине и тянутся дальше. Сама люстра не более чем кошмарное сплетение проводов в замысловатой петле. Несомненно, чудовищно дорогая, с художественным посланием, которое Элин не в состоянии постичь, но, как бы то ни было, странно видеть такую люстру в лобби отеля.
Нечто настолько зловещее в месте, которое обязано излучать гостеприимство.
Остальное не лучше – кожаные кресла, расставленные вокруг узкого деревянного стола, и большой кусок серого камня в качестве стойки администратора. Даже картина над камином какая-то мрачная: на полотне сердито темнеют завитки серой и черной краски.