Созданные магией. Притяжение сирен
Покрашенные краской стеклообои мы успешно отмыли, а вот мебели повезло меньше. Я застирала пятно на ковре и край диванной подушки средством для мытья посуды, но небольшой жирный след так и остался. Черт, я убью их! Но может, мне повезет, и бабушка ничего не заметит?
Наконец мы все вымыли и вычистили. Фух. Я от всего сердца поблагодарила Женю. Какое-то время мы с ней отдыхали, лежа на постели в моей комнате.
Свою спальню пару лет назад я обставила с большой тщательностью. В ее центре — большая кровать с металлической спинкой, накрытая белым покрывалом и украшенная золотистыми декоративными подушками. На стеклянных дверцах встроенного шкафа я нарисовала стилизованную яблоню с золотыми листьями краской по стеклу. Около окна стоит диван, на нем я читаю, устроившись со всем комфортом. А напротив кровати — книжный стеллаж во всю стену, его украшают фотографии в золотых и серебряных рамках, на них мы с Женей в детстве, дедушка (он умер, когда я была маленькой) и мы с бабушкой.
Нет там только фотографий моих родителей, они валяются в коробке под кроватью. Меня воспитывала бабушка, потому что родители бросили меня сразу после рождения.
Вот так.
Иногда мне почти все равно. Иногда у меня выходит совсем о них не думать. Но, сказать по правде, это все самообман.
Я редко в этом признаюсь даже самой себе, но мне их не хватает. Очень не хватает, с самого детства. Когда я была маленькой, я могла часами рассматривать их снимки. Мама, настоящая красавица, такая молодая, с темной помадой на губах по моде девяностых. Мы с ней очень похожи. Отец, на единственной фотографии, обнимает ее за талию и явно любит. Красивый, как актер кино. Ему лет двадцать пять.
Я тогда часто мечтала: вот они возвращаются ко мне, объясняют, почему их так долго не было. Обнимают и говорят, что любят.
А в тринадцать я их возненавидела. Родители бросили меня, какое право они имеют хоть на каплю моей любви, хоть на одну мысль, посвященную им, если их не было рядом всю мою жизнь? В то время меня буквально душила обида, и я жаждала высказать матери с отцом все, что о них думаю.
Но потом я успокоилась — отболело. Отболело и прошло. Почти. Только изредка меня посещает давняя тоска, тяжело сознавать, что я недостойна любви собственных мамы и папы.
Мы с бабушкой теперь о родителях почти не говорим, но раньше она мне много о них рассказывала. По ее словам, они любили друг друга и встречались несколько лет. Но отец не хотел детей, и когда мама забеременела, он уехал, покинул ее перед самым моим рождением. А она помчалась следом за ним. И была такова. Я даже не знаю, живы ли они еще.
Зато у меня есть бабушка, самая чудесная на свете! Очень энергичная, деятельная, жизнелюбивая, самая дорогая, близкая! Я не буду переживать из-за родителей еще и поэтому — бабушка мне и отец и мать одновременно. Я не обделена любовью, никогда не была.
Глава 2.1
Мы идем по Невскому проспекту в сторону Дворцовой площади. «По Невскому» в прямом смысле, дороги перекрыты, сегодня это пешеходная зона. Волнующее ощущение — огромное открытое пространство и все наше! Обе стороны улицы видно, как на ладони — отличный обзор, правильный ракурс. Богато украшенные дворцы и церкви, изящные арки, стройные колонны — все залито теплым светом предзакатного солнца. От счастья мне трудно дышать!
Сверкает вода в канале Грибоедова, он тоже принарядился ко Дню Победы: сотни птиц застыли в изящном танце в воздухе над водой. Журавли из белого картона — очень симпатично. Над каналом — Дом Книги, шедевр архитектуры эпохи модерна, с его феями, нимфами, коваными решетками и золотыми фонарями. Напротив — галереи Казанского собора: шелестят деревья, манит фонтан, но сегодня нам совсем в другую сторону.
Мы заворачиваем направо, где вдоль канала расположились музыканты. Послушав музыку, избавившись от мелочи в карманах, мы продолжили путь. Прошли мимо вечной очереди в Русский музей, мимо Спаса на Крови, яркого, как новогодняя игрушка. Вот, наконец, и цель нашей прогулки — Михайловский сад. Люблю приходить сюда на закате: Михайловский замок невдалеке, узкие дорожки, деревья, все утопает в мягкой золотистой дымке.
Я предаюсь мечтам о том, как буду приходить сюда с Антоном. Весна, влюбленность — город заиграл новыми красками, чувство — в каждом дуновении ветра, в каждой мелодии… Я дышу бесконечно свежим воздухом, в нем прохлада, запах листвы и дыма…
Жене передалось мое настроение, мы не болтаем о пустяках, как обычно, а вместе любуемся сказочным городом, раскинувшимся перед нами и небом над ним, в его нежно-голубых, лиловых, розовых тонах.
Мы зашли в кафе, в котором бываем редко — обычно нам это не по карману, но сегодня праздник, и мы решили себя побаловать. Но как только мы сделали заказ и сели за столик, у Жени зазвонил телефон: ее бывший парень хочет сегодня с ней встретиться.
―Может, не стоит? ―беспокоюсь я.
―Он просто хочет поговорить. Да и потом, чем я рискую? Увижусь с ним, узнаю, что ему нужно, вот и все, ―отвечает подруга.
Ну да, совсем ничем не рискует. Не нравится мне блеск в ее глазах! Неужели она забыла, как была несчастна всего месяц назад, когда он ее бросил? Один раз ушел и второй уйдет, как будто за месяц что-то могло кардинально поменяться.
―А ты не боишься снова пройти через все это?
―Он же не предлагает мне снова начать встречаться! А если предложит, то почему бы и нет? Не тебе же одной быть удачливой в любви!
Да, спорить бесполезно. Хотелось бы мне ей прямо высказать все, что я думаю: «Не делай глупостей! Ты не изменишься, и он тоже! Он обязательно бросит тебя, и тебе будет больно!». Но мы только поссоримся, а потом она все равно сделает все по-своему.
Женя засунула пирожное в рот целиком, а после вышла из кафе, окрыленная мечтами о предстоящей встрече. А я осталась пить кофе в одиночестве.
За окном потихоньку темнеет, качают ветками деревья в саду за кованой решеткой. Я не спеша доедаю тирамису. Когда мы с Антоном теперь встретимся? Я дала ему номер телефона, надеюсь, он позвонит и не будет ждать этих пресловутых трех дней, как в американских сериалах.
Выйдя из кафе, я решила немного прогуляться. Прошла вдоль канала Грибоедова, вернулась на Невский. Уже стемнело, и широкий проспект, принадлежащий сегодня пешеходам, горел всеми огнями, поднимая настроение, радуя глаз пышным убранством нарядных домов. Гулять одной — совсем не плохо, можно наслаждаться окружающей красотой, ни на что не отвлекаясь.
Однако, за то время, что я шла до Исаакиевского собора, со мной пытались познакомиться уже двое, поэтому, когда возле гостиницы «Астория» меня снова окликнул молодой человек, я готова была нагрубить.
Оборачиваюсь — в дорогом черном лексусе сидит парень лет двадцати пяти, темноволосый и такой красивый, что у меня захватило дух.
―Девушка, вас подвезти? ―парень улыбается и бесцеремонно окидывает меня взглядом с головы до ног.
―Спасибо, не надо, я просто гуляю, ―отвечаю я, слегка опешив.
―Ну, как хотите! ―с той же слегка нагловатой улыбкой, незнакомец отъезжает от гостиницы и скрывается вдали.
Таращусь ему вслед, пытаясь понять, что же в нем меня так поразило. Красив до ужаса, конечно, но тут явно что-то еще. Обаяние, харизма? Какое-то странное притяжение.
Ну да ладно.
Повернув в сторону от центра, я пошла дальше, оставив позади себя набережную Невы, Исаакиевский собор и Александровский сад. Но теперь меня почему-то уже не так радовала разлитая в воздухе атмосфера праздника, тем более, что шла я по каким-то темным, малоосвещенным переулкам. Уверена, днем они выгладят так же приветливо и мило, как и все в моем городе, но сейчас здесь страшновато.
Достав телефон, я посмотрела на карту. Так, в паре шагов от меня — станция метро Садовая, проеду одну остановку до Достоевской — и я дома.
Все равно прогулка уже не в радость.
Я вышла на оживленный перекресток рядом с набережной канала, вид проезжающих мимо машин и пешеходов на тротуаре окончательно меня успокоил. И чего я так перепугалась? Дойдя до метро, я спустилась вниз, проехалась на эскалаторе, разглядывая театральные афиши, и спокойно доехала до своей станции.