На крючке (ЛП)

— Знаете? Неважно, миссис Хендерсон, похоже, мои планы изменились. Надеюсь, у вас будет замечательный день.
Я кладу трубку, убирая телефон обратно в карман, и иду к ней. Я останавливаюсь, когда кончики моих туфель касаются голой кожи ее пальцев. Мои пальцы наклоняют ее подбородок.
— Я сожалею, что все так получилось. Так не должно было быть. Но у всех нас в жизни бывают моменты, когда мы должны выбрать сторону.
Ее брови хмурятся.
— Что? Я...
Я провожу пальцем по ее челюсти.
— К сожалению, ты выбрала не ту сторону, — я убираю руку с ее лица и поворачиваюсь к двери. — Я скоро вернусь. А тебе не помешает помнить, что поставлено на карту.
 28.ВЕНДИ 
 
 
Мои запястья снова связаны, только на этот раз это настоящие наручники, а не тяжелые кандалы. Я смотрю на металл, пальцы скрючиваются на коленях, затем я смотрю на Кёрли, сидящего в машине со стороны водителя.
— Тебе не нужно было надевать на меня наручники. Не то, чтобы я смогу убежать.
Лицо Кёрли остается стоическим, как будто он вообще не слышит моих слов.
Он был таким с тех пор, как я плюнула ему в лицо. Но я не жалею об этом, и мне все равно нечего сказать ему — все равно нечего сказать им всем.
Я закрываю глаза и прислоняю голову к окну, позволяя солнечным лучам проникать сквозь стекло в мою кожу. Внутри меня живет постоянная тяжесть, но в этот момент я цепляюсь за маленькое облегчение от того, что наконец-то нахожусь на свету. Я понятия не имею, сколько времени прошло на самом деле, но когда ты застреваешь в темноте, не имея ничего, кроме своих мыслей, секунда кажется веком.
Мой мозг взбит, как омлет, изоляция превратилась в камеру пыток — ничего, кроме моих мыслей и эмоций, чтобы составить мне компанию, — поэтому я начала сидеть посреди комнаты и пробовать себя в медитации. Я не уверена, правильно ли я это делаю, но, кажется, это успокаивает панику. Позволяет времени пройти так, что я не чувствую, будто теряю контроль над рассудком.
Во время одного из таких интроспективных моментов я поняла, что часть моей боли не нова, это просто свежие царапины на старых шрамах. Джеймс — нет, не Джеймс — Крюк — еще один человек в ряду тех, кто думает, что может указывать мне, что делать, кто рубит меня словами, говорит мне сидеть и не высовываться, ожидая, что я прикушу язык и улыбнусь. И это правда, это то, что я делала всю свою жизнь. Никогда не стояла за себя, глотая оскорбления от «друзей» и принижения от отца, как будто это мой крест.
Но я устала от того, что мне велят идти по пятам за кем-то.
Машина поворачивает на пристань, и мой желудок скручивается, когда я вспоминаю, когда была здесь в последний раз. Это было всего несколько дней назад, но почему-то кажется, что я была совершенно другим человеком, который все еще воспринимал мир и всех людей в нем как нечто хорошее.
Но розовые очки были сняты с моего лица за миллисекунду, оставив лишь оттенки серого.
Кёрли паркует машину и молниеносно переходит на мою сторону, открывает дверь и берет меня за руку, прежде чем расстегнуть наручники.
— Не делай глупостей.
 Как будто я настолько глупа, чтобы подвергать брата опасности. 
Я следую за ним, спускаюсь вниз по причалам и иду к показной Тигровой лилии в конце пристани, наблюдая, как Сми моет террасу, а над головой пролетают три белые птицы.
Светит солнце, вода сверкает и кристально голубая.
Все нормально. Даже прекрасно. Как будто весь мой мир не перевернулся, не перекрутился и не упал вверх тормашками. Как будто меня не соблазняли, не накачивали наркотиками, не похищали и не держали в каменном подвале. Отчаяние проникает в меня, когда я понимаю, что я действительно нахожусь во власти прихотей Крюка.
Он назвал себя моим хозяином.
 
И по крайней мере, пока я не разработаю план, который обеспечит безопасность моей семьи, он прав.
— Шевелись, солнышко. Пошли.
Рука Кёрли толкает меня в плечо, и хотя мои ноги словно налились свинцом, я каким-то образом заставляю их двигаться и ступаю на яхту. Он не следует за мной, просто стоит на тротуаре, скрестив руки и сузив глаза, как будто ждет, что я сделаю что-то безумное, например, спрыгну с борта и попытаюсь убежать.
Может я должна.
Но я не умею плавать, и я не настолько глупа, чтобы думать, что у меня получится.
Сми машет рукой, и я провожаю его взглядом: его мальчишеское лицо и ярко-красная шапочка делают его невинным, как ягнёнок. Я поджимаю губы. Я не уверена, как много он знает, но с меня хватит доверия к людям, которые его не заслужили. Мой желудок бурлит от нервов, руки дрожат, когда я протягиваю руку и открываю дверь, вхожу в гостиную и оглядываюсь по сторонам.
Пусто.
Медленно продвигаясь по дому, я останавливаюсь перед кухонным островом, в нескольких шагах от того места, где красиво лежат ножи, прямо рядом с деревянной разделочной доской. Мои мысли крутятся со скоростью сто миль в минуту. Желание схватить один из них очень сильное, но я должна быть умной, и мысль о том, что сделает Крюк, если найдет меня с оружием, заставляет мое сердце упасть на пол, а по венам пробегает холодок. Я хмуро смотрю на ножи, и в голове проносятся ужасные образы того, как он меня убьет.
— На твоем месте я бы не стал.
Голос заставляет мой желудок подпрыгнуть, и я поворачиваюсь лицом к лицу с голубоглазым дьяволом.
— Крюк.
Он наклоняет голову.
— Ты все еще можешь называть меня Джеймс, если хочешь.
Моя челюсть сжимается, и я скрещиваю руки.
— Я не хочу.
Он кивает.
— Очень хорошо. Сюда.
Его рука ложится мне на спину, и от этого по мне пробегает дрожь, а в основании позвоночника зарождается обида на то, как мое тело реагирует на его прикосновения. Он ведет нас по коридору и открывает дверь в свою комнату, позволяя мне войти первой, а затем следует за мной. Я смотрю на его двуспальную кровать с шелковыми простынями и пушистым бордовым пледом, и боль от сна на холодном каменном полу оживает, заставляя мои кости плакать.
— В умывальной комнате свежие полотенца, и мне доставили платье.
Я поджимаю губы, глядя на него сбоку.
— Откуда ты знаешь мой размер?
Он ухмыляется.
— У меня очень практичная память.
Мои щеки пылают, отвращение скручивается внутри меня. Он лишил меня девственности. Я позволила ему фактически задушить меня до полусмерти, и я доверила ему свою безопасность.
Какая ты жалкая, Венди.
— Что ты хочешь от меня? — спрашиваю я. — Что я сделала, чтобы заслужить это? Я не...
Слова застрявают в моем горле, и моя рука поднимается, чтобы прикрыть свой рот.
Его глаза сужаются, когда он приближается ко мне. Инстинктивно я дергаюсь, задняя часть моих ног ударяется о край его кровати, заставляя меня споткнуться и упасть на матраса. Я приподнимаюсь, опираясь на локти, когда мой взгляд встречается с его взглядом.
Он нависает надо мной, но это не чувственно, как с возлюбленным, а пугающе, его энергия хлещет вокруг него, как гроза, заставляя мои волосы вставать дыбом.
Он так близко, что я чувствую его дыхание, как свое собственное.
— Чего я хочу, — шепчет он мне в губы. — Это чтобы ты перестала играть со мной в дурака, — он прижимается ко мне еще сильнее, в его глазах плещутся эмоции. — Чего я хочу, так это вернуть души мертвых и позволить им полакомиться криками твоего отца, — его нос проходит по моей шее, и я втягиваю воздух, мое сердце бьется так быстро, что голова кружится. — Ты можешь дать мне что-нибудь из этого, Венди, дорогая?
Моя грудь крепко сжимается. Как я могла забыть? Речь идет вовсе не обо мне. Речь идет о моем отце.
— Ты знал, кто он? — лепечу я. — Все это время...