Горчаков. Камер-юнкер

Парень оказался не из задохликов: плечистый, мощный и тяжелее меня килограмм на двадцать — развернуть его толком не вышло. Пришлось бить, как попало: снизу вверх, под челюсть затвором пистолета. Удар получился чуть смазанный, зато сильный. Зубы клацнули так, что слышно было, наверное, даже у “Петра Великого”, а “парабеллум” больно рванул запястье и отлетел куда-то в сторону.
И это меня в каком-то смысле выручило, когда третий конвоир швырнул Гижицкую на землю и сдернул с плеча винтовку. Будь в руках оружие, я непременно всадил бы в парня пару пуль, поставив на уши всех солдат в округе — а так пришлось импровизировать. Коротко выдохнув, я шагнул вбок, перехватил уже нацеленный в меня ствол и рванул на себя, одновременно выбрасывая вперед локоть.
Удар пришелся точно в зубы, и конвоир рухнул, как подкошенный. Крикнуть у него так и не вышло, а неразборчивое мычание я быстро оборвал, впечатав бедняге в горло приклад его же собственной винтовки.
— Вы в порядке? — негромко поинтересовался я, протягивая руку.
То ли от страха, то ли от самой обычной усталости Гижицкая не произнесла ни слова — только отчаянно закивала. Вид у нее был, конечно, помятый, но серьезно навредить драгоценной пленнице солдаты не успели, да и вряд ли желали. Так что я взял ее за руку и потащил за собой — подальше и от дороги с машинами, и от горящего “Петра Великого” и уж тем более от оставшихся в траве бездыханных тел. Ничего похожего на укрытие поблизости не имелось, так что мы направились прямо к темневшим в четверти километра деревьям.
— Пригнитесь, графиня. — Я закинул на плечо трофейную винтовку. — Едва ли нам стоит попадаться им на глаза.
Впрочем, бояться быть обнаруженными, пожалуй, уже не стоило: за последние четверть часа солнце успело наполовину скрыться за лесом, и поле с рухнувшим дирижаблем понемногу погружалось в темноту. Конечно, уже скоро собаки или солдаты обнаружат тела конвоиров, но уж точно не раньше, чем обшарят каждый обломок “Петра Великого” до единого.
На мгновение внутри шевельнулось что-то подозрительно похожее на стыд, но я тут же отогнал бесполезное чувство: если кто-то еще из делегации и команды и уцелел, помочь им мы было уже не в моей власти. Мне и так повезло выручить Гижицкую — и второй раз подобная удача едва ли повториться.
Лучше уж позаботиться о той, что сейчас рядом.
Выглядела ее сиятельство не так уж и паршиво — каким-то немыслимым образом ей явно досталось при крушении дирижабля куда меньше, чем мне самому. Впрочем, и опыта в подобных передрягах у нее тоже наверняка имелось немного. Она так и не удосужилась ни поблагодарить за чудесное и героическое спасение, ни вообще сказать хоть слова — только брела молча, сжимая мою руку холодными пальчиками. Вдвое медленее, чем мне бы хотелось, и я уже хотел было велеть ей выкинуть к чертовой матери совершенно не предназначенные для ходьбы по полю туфли, но передумал: даже самая бесполезная обувь все-таки куда лучше, чем шагать босиком.
А нести ее сиятельство на руках я, разумеется, не собирался.
Не знаю, сколько мы так шли — но уж точно не меньше часа. Перевалили через дорогу, погрузились в заросли и сквозь них вышли в лес. Я просто двигался прямо, уводя Гижицкую все дальше и дальше — пока не перестал слышать даже доносившийся издалека лай собак. Наверняка они могли бы отыскать нас по следам, но я надеялся, что дым от горящего топлива отобьет у животных нюх и позволит выиграть время. Пусть немного — но все же достаточно, чтобы перевести дух, подлечить раны, восстановить связь с Источником…
Дальше я пока не загадывал. Какая-то часть меня и вовсе не желала верить, что человек вообще способен уцелеть после такого падения. Тело помаленьку оживало, подпитываясь силой родового Дара, но разум понемногу впадал в оцепенение. К счастью, шагать это не мешало — во всяком случае, пока Гижицкая несколько раз не споткнулась, едва не утянув меня на землю вместе с собой.
Нам определенно стоило сделать привал — но где?
Я замедлил шаг и принялся озираться вокруг, отыскивая в вечернем полумраке что-нибудь хоть отдаленно похожее на укрытие. Ночевать под открытым небом желания не было никакого: местная осень казалась чуть дружелюбнее петербургской, но все же не настолько, чтобы спать на траве. Так что я просто глазел по сторонам.
 
И еще через четверть часа нам, наконец, повезло: прошагав немного в гору, мы буквально наткнулись на какой-то древний сарай. Ветхий и настолько крохотный, что я едва не проглядел его в подступающей темноте. Помогла Гижицкая: дернула меня за руку, указала на покосившуюся крышу за деревьями и пробормотала что-то себе под нос. Недовольно, устало и одновременно настолько жалобно, что я сразу понял — дальше ее сиятельство не сделает и шагу.
Впрочем, особого выбора у нас все равно не было… разве что повернуть обратно, сдаться и рассчитывать на немецкое радушие. Делать я этого, разумеется, не собирался — так что пришлось кое-как сдвинуть с закисших петель хрупкую дверь и зайти.
Внутри сарай оказался куда уютнее, чем снаружи — во всяком случае, хотя бы не прогнил насквозь. Пол под ногами скрипел, но не проваливался, а дырявая крыша все-таки пока еще могла защитить и от дождя, и от ветра, и от ночного холода. Наверняка нам с Гижицкой предстояло изрядно померзнуть — но уж лучше делать это на слежавшемся и чуть влажном сене, чем там, в лесу.
Запах, конечно, оставлял желать лучшего — и все же бесформенная куча в углу хотя бы отдаленно напоминала постель.
— Устраивайтесь, ваше сиятельство. Лучшего места для отдыха мы сегодня не найдем.
Если бы кто-нибудь еще день назад сказал мне, что я увижу блестящую графиню Гижицкую, спящую в сарае на подгнившем сене, которым побрезговала бы даже самая голодная корова — я рассмеялся бы ему в лицо. Но сегодня… сегодня ее сиятельство явно не собиралась привередничать и тут же плюхнулась на указанное место.
— А вы князь? — негромко проговорила она. — Вам ведь тоже нужно отдохнуть.
Странно. За всю дорогу она не произнесла ни слова — а теперь вдруг заговорила. Да еще и о моей скромной персоне.
— Потом… Может быть. — Я махнул рукой и уселся на обрубок здоровенного бревна справа от двери. — Нас могут искать.
Гижицкая явно собиралась спорить — и даже пробормотала в ответ что-то сердитое перед тем, как затихла. И через несколько мгновений со стороны кучи с сеном доносилось только мерное посапывание. Подумав, я стащил с плеч пиджак и укрыл графине плечи. И, уже возвращаясь на пост у двери, вдруг поймал себя на странной мысли.
А ведь все это уже было. Я, спасенная девчонка, погоня, полуразрушенное здание, сквозь крышу которого просвечивало чужое небо… даже винтовка на коленях. И пусть тогда все закончилось так себе — я хотя бы знал, что делать.
Знаю и сейчас. Более или менее. Где-то на задворках моего измученного сознания прятался самый настоящий эксперт по выживанию. Нет, ничего похожего на план мы еще не успели придумать — но непременно придумаем. Впереди еще целая ночь, а мне… нам обоим приходилось выбираться и не из таких передряг. В этом мире, в том или еще черт знает где.
И от этого я ощущал себя… нет, не в своей тарелке, конечно же.
Просто привычно.
  
Глава 16
 
Где-то щебетали птицы. Но разбудили меня не они, а солнце. Скорее всего, пробившийся сквозь видавшую виды крышу и теперь светивший прямо в глаза. Которые я, впрочем, не спешил открывать: сначала навострил уши и попытался понять, что вообще происходит.
Если уж задремал на посту — рискуешь проснуться под прицелом винтовок.
Но все как будто сложилось неплохо: ни топота солдатских сапог, ни отрывистой и грозной немецкой речи, ни даже лая собак я не слышал. И в ставшем нам ночлегом сарае, и в лесу вокруг было тихо. До меня доносились только самые обычные звуки. Гул ветра среди ветвей, поскрипывание деревьев, голоса птиц и…
— Можете открыть глаза, князь. Я же вижу, что вы не спите.
Что ж, меня раскусили… Доброе, как говорится, утро.