Горчаков. Камер-юнкер
Я с трудом подавил желание протянуть руку и стащить у Андрея Георгиевича пачку с папиросами — хоть в последний раз мысли о куреве посещали меня не один месяц назад. По сравнению с тем, что рассказал дед, даже слухи из поезда оказались детским лепетом. Привычный столичный уклад вовсю трещал по швам — и чтобы добить его окончательно, не хватало, похоже, только одного.
— Им ведь даже не придется ни с кем воевать, — медленно проговорил я. — Еще немного — и Петербург сам свалится Куракину в руки.
— Верно. Уже осенью — если не раньше. — В недовольном голосе деда все-таки прорезались нотки гордости за толкового внука. — Когда те, кто заказал всю эту музыку, отправят народовольцев с винтовками штурмовать Зимний, на их сторону наверняка перейдет часть армии. Одаренные и жандармы не справятся — и тогда Куракин в самый подходящий момент выскочит, как чертик из табакерки — и наведет порядок.
— При таком раскладе ему хватит и одного полка, — кивнул я. — Особенно если солдаты как-то смогут протащить в город панцеры с пулеметами. И когда он закончит — вряд ли кто-то будет задавать вопросы, откуда все это взялось. Его превосходительство назовут спасителем отечества… в очередной раз.
— Подозреваю, именно так все и будет. Слишком уж сильно сейчас люди в столице боятся народовольцев. А второе пугало — чего уж там, — Дед напоследок затянулся и положил трубку на стол, — создали мы сами, когда зимой гребли всех без разбора. Так что сейчас остается только признать, что нас банально обставили. Подсунули козлов отпущения — вроде идиота Долгорукова. И спрятали тех, кого нужно было спрятать.
— Кто?
— Да откуда мне знать? — проворчал дед. — Могу только догадываться, что они или дергают за ниточки издалека, или намного сообразительнее любого из нас. Ну… или меня обставил самый обычный отставной пехотный генерал.
Я молча кивнул. Не то, чтобы дед никогда не признавал собственных ошибок — но на моей памяти делал это нечасто. Хотя бы потому, что старался их избегать. Всегда выбирал проверенный методы — и если уж даже они на этот раз дали сбой…
— Что мы будем делать? — спросил я. — В смысле — теперь, когда…
— То же самое, что и раньше. — Дед сжал руку в кулак. — Драться. Не уверен, что мы сможем быстро найти и убрать верхушку заговора, но лишить их главного пугала нам пока еще под силу. А без народовольцев Куракин не посмеет…
— И что? — Я тряхнул головой. — Устроишь в столице новый февраль — только страшнее прежнего? Утопишь город в крови пролетариев?
— Если придется! — рявкнул дед. — Или у тебя есть другие предложения?
— Представь себе — есть. — Я пожал плечами. — Конечно, лучше бы они были у меня еще зимой, но что уж тут поделаешь.
— В таком случае — я тебя внимательно слушаю, — усмехнулся дед, сложив руки на груди. — Излагай.
— Сколько сейчас в Елизаветино крепостных?
Рано или поздно этот разговор должен был случиться. Я не раз прокручивал его у себя в голове — но теперь, когда время пришло, забыл все напрочь. И возможные возражения деда, и даже собственные аргументы.
Поэтому и начал откуда-то с середины.
И деда это, похоже, чуть смутило. Он негромко крякнул, сдвинул брови, вопросительно посмотрел на Андрея Георгиевича, потом снова на меня — и, наконец, ответил.
— Точно больше десяти человек. Может быть, пятнадцать или двадцать. Но я не понимаю, к чему…
— Нужно дать всем вольную. — Я подался вперед и, не давая деду опомниться, продолжил: — Даже насильно — если придется. Выгнать, всучить копеечный кредит на дом и землю. Если не справятся — гасить из касс взаимопомощи, которые непременно нужно создать. И здесь, и в других деревнях. Обновить школы, оплачивать институтское образование для части выпускников… То же самое — с заводами! — Я сбивался, перескакивал — но останавливаться не собирался. — Создавать новые рабочие места, платить достойные деньги, соблюдать условия…
— Сейчас? — мрачно усмехнулся дед. — Когда на окраинах творится черт знает что и чуть ли не половина фабрика закрывается или работает неполную неделю?
— Сейчас! — Я чуть приподнялся со стула. — Все будут увольнять и продавать, а мы — покупать.
— На какие, извиняюсь, средства? — встрял Андрей Георгиевич. — Ты же понимаешь, что работать в убыток не имеет смысла.
— Иногда — имеет. — Я уселся обратно и продолжил уже спокойнее: — Временные потери мы компенсируем потом. Резервов должно хватить… А если не хватит — привлечем инвесторов, получим государственные заказы… иностранный капитал, в конце концов! Или оформим займ.
— Все это, конечно, осуществимо… теоретически. — Дед прищурился и посмотрел на меня. — Но могу я полюбопытствовать — к чему подобные затраты?
— Стабилизировать ситуацию в столице. Дать людям работу и прекратить увольнения… хотя бы массовые, без разбора, — вздохнул я. — Обеспечить нормальную охрану самих заводов, выкупить кое-что у государства. Призвать к ответу частников средней руки — если это вообще возможно.
— Собираешься заигрывать с народовольцами? — мрачно поинтересовался дед.
— Собираюсь лишить их поддержки простых рабочих. — Я чуть отодвинулся от стола, усаживаясь поудобнее. — Для этого на самом деле нужно не так уж много.
— Я бы с тобой поспорил. — Дед покачал головой. — Но не стану. Если честно, меня куда больше интересует, чем ты собираешься занять всю эту ораву — даже если хватит денег платить их хоть какую-то зарплату.
— Работа найдется! — отозвался я. — Наверняка Багратион захочет вооружить жандармов чем-то вроде пулеметов — и такие разработки уже давно есть! Нам останется только выкупить патенты, довести до ума образцы и запустить их в производство. А уж если получим заказ от армии…
— Своими руками штамповать оружие, которое по убойной мощи страшнее Одаренного пятого класса с боевой специализацией? — Андрей Георгиевич с проворотом воткнул в пепельницу папиросный окурок. — Ты в своем уме, Саша?
— Более чем. — Я и не подумал обидеться. — Потому что если подобное сегодня не сделаем мы — завтра сделают другие… уже делают! Несколько панцеров с “глушилками” и пулеметами за полдня разнесут весь Петербург!
— Нет. Не разнесут, — усмехнулся дед. — Во всяком случае, пока здесь я. Но сама идея, надо признать, не так уж плоха. Я еще тридцать лет назад говорил, что армии не помешали бы игрушки посовременнее… Правда, заниматься этим сейчас, пожалуй, уже поздно.
— Никогда не поздно! — Я махнул рукой. — Это все равно придется сделать. Мир уже изменился — нравится тебе это, или нет. И потом — мы ведь сможем вооружить и собственных людей. Одних только отставных городовых и солдат, которые сейчас увольняются со службы, хватит на несколько рот… или больше!
— Думаешь создать собственную армию? — буркнул Андрей Георгиевич.
— Если придется. — Я повторил любимую фразу деда. — Гвардейских полков, похоже, уже недостаточно.
— Блестяще… Вот уж не думал, что когда-нибудь доживу до такого. — Дед устало прикрыл глаза. — Собственный внук предлагает заискивать перед лапотниками, влезать в долги и набирать дружину.
Слова звучали не слишком обнадеживающе — но злости в голосе я не услышал. Не было даже возражения. Наверняка у деда нашлась бы еще хоть сотня аргументов, способных разнести все мои сомнительные замыслы в пух и прах, но озвучивать он их явно не спешил.
Или вовсе не собирался.
— Я могу только догадываться, как на подобное посмотрит государыня императрица, — проговорил он после почти минутного молчания. — Но зато точно знаю, что родам это не понравится. Ты ведь понимаешь, что в наше время любые разговоры с простолюдинами… были куда короче. Аристократы не пожелают идти на уступки.
— Честно говоря, меня мало волнует, что подумают аристократы, — огрызнулся я. — Потому что если мы не предпримем что-то сейчас, я доживу до твоих лет в стране, в которой никаких аристократов может и не быть вовсе.
Дед не ответил — да и вообще слушал мои слова без тени эмоций на лице. То ли настолько погрузился в собственные мысли, то ли слишком устал, чтобы спорить. А вот Андрей Георгиевич последние несколько минут буквально сверлил меня взглядом. Так ничего и не возразил — но все, что я говорил, ему явно не нравилось. Ни под каким соусом.