Белая весна

Но войска Валежного, кроме того, потрепаны в Фереях, они прошли далекий путь, они устали, не хватает провизии, фуража, больше всего – боеприпасов!
Валежный напоминал себе портного, который из аршина сукна хочет выкроить мундир на двухметрового гвардейца. Но надо, надо…
– Тор генерал!
В палатку заглянул адъютант. Валежный оторвался от карты, взглянул без улыбки:
– Чего тебе, дружок?
– Антон Андреевич, там это…
– Что?
– Вас просят.
– Кто?
– Чилианцы…
* * *
Чего не ожидал Валежный, так уж точно явления чилианцев. На… бронеавтомобилях?! Один, два… аж десять штук!
При виде генерала те оживились, зашевелились как-то…
– Валежный-шэн?
Антон Андреевич чуть поклонился, подтверждая, что он. Да.
– Здравствуйте. С кем имею честь, торы?
Вперед вышел один из чилианцев, одетый чуточку богаче других. Все они были в простой, даже неприметной одежде, но вот у этого в ухе болталась тяжелая золотая серьга. Знак принадлежности к высокородным в Чилиане.
– Наши имена вам ничего не скажут, Валежный-шэн. За нас скажет это письмо.
Валежный пожал плечами, осторожно принял потрепанный конверт, вскрыл его…
И едва не открыл рот на виду у всей армии. Потому как письмо было от Мити. Дмитрия Ромашкина, гада такого!!! И что он пишет?

«Друг мой!
Прошу принять этот маленький презент!
Пока я улаживал наши общие дела в Борхуме, у меня образовался некий избыток доходов, который я решил выгодно вложить. Надеюсь, вы одобрите.
Все оплачено, включая доставку.
Искренне ваш.
Д. Р.».
Валежный с интересом посмотрел на чилианцев:
– И?
– Валежный-шэн, это ваше.
Чилианцы показывали на бронеавтомобили [8].
– М-мое?
У Валежного даже голос сел.
ЕГО?!
Это – ЕГО?! Он что – спит? Да, наверное, заснул над картой…
Ан нет. Ему вручают десять бронеавтомобилей, объясняют, что в них загружены боеприпасы – сколько поместилось, кланяются… Валежный едва сообразил поклониться в ответ в последнюю минуту. И приказал принести чего получше из трофеев, отдариться. За такое – не жалко.
Хоть и пишет Дмитрий, что все оплачено, но…
Валежный у себя позволил бы литр крови сцедить за эти автомобили. А тут вот… они взяли и просто приехали. Теперь-то он знает, что делать с Сарском! А если еще Алексеев вовремя подтянется…
Митя, друг!
Спасибо тебе!!!
Русина, в дороге
Настроение у Ильи Алексеева было… сложным.
С одной стороны – на войну!
И не надо больше сидеть в этом клятом Подольске, не надо разговаривать с людьми… война тем и хороша, что врага можно убить! Но!
Анна мертва. Вся его родня мертва.
А Маргоша…
За несколько дней путешествия дама вымотала несчастного командира так, как это всему корпусу на марше не удалось.
Она ныла, жаловалась, требовала, умоляла, даже угрожала выкидышем… так что Илья едва не рявкнул в сердцах, что это, пожалуй, лучший выход.
Вот заниматься ему нечем, только бабские капризы разбирать!
А с Маргошей еще ее мать, и брат, и дед Савва, и все смотрят так укоризненно… молчат, но смотрят! Ай, не наплевать ли!
Не наплевать, в том-то и беда. Не так Илью воспитали.
А это что?
Вестовой.
Корпус растянулся в движении на несколько километров. Собственно войско, сопровождение, обоз, артиллерия… поэтому вестовые непрерывно курсировали вдоль полка. Мало ли что…
– Тор полковник, разрешите обратиться!
– Слушаю?
– Тора в красной карете плохо себя чувствует, умоляет вас прийти…
Илья скрипнул зубами.
На марше!
Когда он занят по уши!
Вот ему только и дела есть бегать по бабскому приказу!
– Передай торе, что я поговорю с ней вечером.
И того не стоило бы делать, но…
Ровно через полчаса вестовой примчался обратно.
– Тора плохо себя чувствует, она упала в обморок и…
– Меня это не интересует, – оборвал Илья. – Благодарю за службу, больше на тору внимания не обращайте.
– Есть не обращать внимания!
Вестовой умчался, а Илья сосредоточился на своих делах. Полк на марше – это не просто так, им командовать надо. Внештатные ситуации здесь на каждом шагу возникают, вроде сломавшейся телеги, увязшей пушки, захромавшей лошади… командир хоть сам этим и не занимается, но кому приглядывать?
То-то и оно…
И тут бабские бредни?!
Да гори оно ясным гаром!
Илья и днем не пошел, и вечером не пошел… Маргошу он соизволил навестить только на следующий день. Подъехал к карете, привязал лошадь и залез внутрь.
Тесно.
Трое человек внутри, дед Савва на облучке.
– Илюша!
Маргарита просияла, повисла у него на шее. Илья волей-неволей обнял женщину.
– Как ты тут, девочка?
– Плохо… ох, плохо, Илюшенька!
– Что не так?
– Тошно мне, дурнотно… ребеночка нашего потерять боюсь!
– Творец милостив, все будет хорошо…
– И ты не приходишь, и страшно мне без тебя…
Мать Маргариты и ее младший брат старательно изображали мебель, отгородившись двумя книжками. Илья оценил и коснулся поцелуем уголка губ Маргоши.
– Все будет хорошо. А пока – прости, детка. У меня слишком много дел.
– Какой смысл быть командующим, если у тебя нет свободного времени? Доверь что-то подчиненным…
Илья качнул головой:
– Не сейчас, Маргоша. Нет, не сейчас. Поверь, все будет хорошо, но нам надо очень много сделать… надо потерпеть.
– Я потерплю. Только приходи почаще, умоляю…
Воркование, шепотки, ласковые слова…
Но почему Илья, выйдя из кареты, чувствовал себя так, словно по нему борона проехалась? Разве не должно общение с любимой доставлять радость?