Мишн-Флэтс
52
Пока я добирался до отдела спецрасследований, боль почти полностью прошла. Только дыра на куртке и запекшаяся кровь напоминали о недавнем событии.
Видок у меня, наверное, был не лучший, потому что Кэролайн, увидев меня, побледнела и вскочила.
– Что случилось, Бен?
– Похоже, в меня стреляли.
– Похоже?
Она принесла бинты и спирт из аптечки и перевязала мне рану, которая оказалась незначительной царапиной – пуля разорвала кожу, не задев тканей.
Тем не менее Кэролайн хлопотала вокруг меня с совершенно серьезным видом.
В какой-то момент я не удержался и поцеловал ее.
Конечно, с ней сложно. Она трудно сходится с людьми, мало кому доверяет. Но уж если она кому поверит – тот счастливчик. На него прольется вся ее доброта.
Похоже, в меня надо почаще стрелять. После этого я становлюсь сентиментальным и покладистым.
Кэролайн дала мне полицейскую куртку, чтобы я не бегал по городу в своей, окровавленной, затем потянулась к телефону.
– Ты кому хочешь звонить? – спросил я.
– В полицию. Ведь в тебя стреляли!
– Не надо.
– Шериф Трумэн, не ломай комедию! О таком следует докладывать!
– Ничего подобного.
Я решительно отнял у нее трубку.
– Все это так непонятно, – сказала Кэролайн. – Кому взбрело в голову стрелять в тебя?
– Не знаю. Может, вид у меня слишком провинциальный; таких в Бостоне не любят и заваливают прямо на улицах.
– Нормальный у тебя вид. Хватит прибедняться.
Я не знал, как это воспринимать: как комплимент или как упрек в закомплексованности?
– Кому-то не нравится, что я копаюсь в деле Траделла, другого объяснения быть не может. Кому еще я мог перебежать дорогу? Фрэнни здесь, в офисе? Мне надо с ним побеседовать по душам. Его одного я пока не раскрутил на откровенность. А пора. Он, собака, лгал мне с самого начала!
– Он тут, в офисе.
Я встал.
– Погоди!
Кэролайн опять потянулась к телефону.
– Я сказал: никакой полиции!
– Я звоню отцу.
– А, другое дело. Он мне в нынешней ситуации очень нужен.
– Бен, можно я тебе кое-что посоветую? Как Фрэнни отреагирует на твой наезд – предсказать трудно. Поэтому лучше позвони Керту. Если ты придешь не один, а с Кертом, Фрэнни будет как шелковый.
– Ох уж этот Керт! Тебе не кажется, что он чересчур крутой – до идиотизма?
– Конечно, он слегка дубоват. Но, Бен, если есть на свете полицейский, которому ты можешь безоглядно доверять, – это Керт!
53
Казалось, Фрэнни нас поджидал. За несколько часов после нашей последней встречи он заметно изменился, выглядел замученным и подавленным, без следа прежнего бодрячества и агрессивности. Не знай я его, подумал бы, что все это время он проплакал, запершись в своем кабинете. Однако на самом деле он скорее всего просто продолжал пить – глушил тоску-печаль.
Когда мы возникли в дверях, Фрэнни лишь поднял на нас глаза и не двинулся с места. Мы пришли целой делегацией: Кэролайн, Джон Келли, Керт и я.
– Ага, вся шайка здесь. – Фрэнни взял стоявшую перед ним бутылку пива и сделал большой глоток. – Вы уж, ребята, меня не выдавайте. Бутылочка пива на рабочем месте – не большой грех.
Он помолчал, глядя, как мы рассаживаемся.
– Да-а, быстро вы работаете...
– Фрэнни, – спросил я не без торжественности, – ты хочешь вызвать своего адвоката?
– Опять ты про адвоката... Нет, зануда, мне адвокат до одного места...
На рабочем столе Фрэнни стояла большая фотография, которую я видел в офисе Данцигера. Групповой снимок сотрудников отдела спецрасследований: Боб Данцигер, Фрэнни Бойл, детектив Арчи Траделл, Хулио Вега, Мартин Гиттенс и десяток других молодых парней. Все счастливые, одна семья... Троих больше нет.
– Фрэнни, – сказал я, – Боб Данцигер просил тебя о помощи. Ведь вы с Хулио Вегой были последними свидетелями по тому старому делу. А Данцигер планировал найти наконец истинного убийцу Траделла.
Молчание.
– Он просил тебя о помощи? А может, даже хотел официально вызвать тебя в суд для дачи показаний?
– Мне не нужна была повестка, чтобы рассказать правду, – начал Фрэнни. – Данцигер стал давить – дескать, ты обязан ради памяти покойного Арчи и все такое... Не понимал, дурак, какую снежную лавину он вызывает, во что лезет. Ну, я ему все и выложил. – Фрэнни помолчал. Создавалось впечатление, что он трезвеет на глазах. По крайней мере его речь становилась более связной. – Видать, и я кончу так же – с пулей в башке. Все равно лучше, чем моя нынешняя жизнь!
Я хочу теперь особо отметить, что Фрэнни Бойл, согласно рассказам Кэролайн, некогда был самым красноречивым, самым харизматическим прокурором в Бостоне – гроза всех преступников и адвокатов.
Правда, он не всегда обращал внимание на юридические тонкости и мог ляпнуть в ораторском запале такое, что давало защите возможность подать апелляцию и добиться нового слушания. Его даже прозвали «мешок апелляционных поводов». Поэтому городской прокурор приказал на процессы по тяжким уголовным преступлениям сажать рядом с Фрэнни Бойлом – в качестве своего рода няньки – специалиста по апелляционному праву. Стоило Фрэнни ради красного словца нарушить тот или иной пункт законодательства, как его коллега вскакивал и брал его слова обратно – просил не заносить их в протокол. Это выглядело достаточно комично и не всем судьям нравилось, но – работало.
Если, как принято, прокурорский талант оценивать по количеству выигранных дел, то тут Фрэнни Бойл не знал себе равных.
Со временем непобедимость стала предметом его гордости, и у него развилось болезненное желание побеждать всегда.
Так для боксера, который все свои бои побеждал нокаутом, с какого-то момента победить просто по очкам или разочек проиграть становится немыслимым позором.
Разумеется, в своем рвении Фрэнни Бойл засудил немало невинных людей – практически из интереса. Если подсудимый явно не виновен, это не повод согласиться с оправданием, а просто более сложный случай, который требует удвоенной работы.
Годы депрессии и пьянства положили конец блестящей карьере. Но теперь, когда Фрэнни Бойл начал рассказывать, я мог убедиться, что его художественный талант не пропал. Великолепный рассказчик, он умел вжиться в других людей и домыслить то, чего не видел и не слышал. Однако то, что замечательно для писателя или для светского льва, далеко не всегда хорошо в суде, перед присяжными, где фантазия даже в мелких деталях должна караться как юридическая безграмотность.
Конечно, я не запомнил его рассказ дословно. Передаю в общем и целом. История правдива, хотя многие подробности Фрэнни Бойл явно придумал для закругленности повествования.
* * *Двадцатое марта 1977 года. Четыре утра.
Фрэнк Фазуло не хотел умирать, цеплялся за жизнь до последнего.
Левым локтем он обнял двутавровую балку и прижался к ней так, что ребра ныли. Здесь, на нижнем уровне Тобин-бриджа – моста через Мистик-Ривер, – ветер был почти штормовой силы, и мороз чувствовался вдвойне. Проклятый ветер норовил смахнуть Фрэнка как муху с жердочки. Да только Фазуло, к сожалению, не муха – летать не умеет.
Фазуло мороза не чувствовал, но держаться голыми руками за металлические балки было невозможно. Руки хоть и не примерзали, однако немели за считанные секунды.
Дело было дерьмо. Прыгать вниз – никакой охоты. А вернуться – хрен теперь вернешься! Обратного пути нету. Чтоб вам всем в аду гореть, копам сраным!
– Я не могу! – заорал Фазуло. – Я не могу, так вашу перетак!
– Тебе выбирать, Фрэнки, – донеслось в ответ.
Сволочь, стоит в безопасном месте и бухтит: «Тебе выбирать, Фрэнки!» Ты бы мне раньше попался, я в тебе говорилку свинцом залил!
Ноги Фазуло дрожали, вот-вот подломятся. Все мускулы ныли от напряжения.
– Я слезаю! – заорал он. Хотя вряд ли у него хватило бы сил вернуться – если бы ему вдруг позволили вернуться.