Мишн-Флэтс

– А может, он упал не там, где стоял? – возразил я. – Может, пуля толкнула его к стене – он пролетел над первыми следами крови на полу, и поэтому труп в итоге оказался на «неправильной» стороне.
– Нет-нет, исключено. – Незнакомец покачал головой, как бы немного удивляясь моей глупости. Однако свою лекцию он читал в уважительной манере – ему явно нравилась роль профессора, который поучает новичка. – Ты, Бен, насмотрелся детективов. Так только в кино: пуля попадает в стоящего человека, и он эффектно отлетает на несколько метров к стене. Чушь собачья! Пуля даже самого большого калибра не способна на подобный подвиг. Стрелять в человека – все равно что стрелять в мешок с песком. Пуля пробивает поверхность, но мешок с песком настолько тяжелее пули, что он полностью поглощает удар. С человеческим телом то же самое. Пуля слишком мала, чтобы отбросить тело в сторону. В реальной жизни человек, в которого выстрелили, падает на землю там, где он стоял. Если он получил пулю сзади на бегу, он падает вперед. Но не потому, что пуля толкнула его: он падает по инерции. Словом, Данцигер никак не мог оказаться на «неправильной стороне» по отношению к пятнам крови. Его тело кто-то передвинул – не иначе как сам убийца.
Незнакомец замолчал и слегка передернул плечами, словно хотел сказать: все просто как дважды два.
– Кто вы такой? – спросил я.
– Меня зовут Джон Келли.
– Нет, кто вы такой? Полицейский – это понятно. Но где вы служили и как долго?
– В Бостоне. Тридцать семь лет.
– Следователем в отделе убийств?
– Был такой эпизод в биографии – среди прочего.
– И вы знали этого Данцигера, да? Поэтому вы сюда приехали?
– Да, мы встречались. Пусть земля будет ему пухом.
– А теперь вы чем занимаетесь?
– Я же сказал – я пенсионер. Смотрю все бейсбольные матчи, хорошо хоть «тарелка» есть. А в пять часов выпиваю первую порцию виски.
– Расскажите мне еще, – попросил я, ткнув большим пальцем в сторону бунгало.
– Настырный! Что же тебе еще рассказать?
– Да все. Я все хочу знать!
– Все? М-да... Ладно, поехали. Если тело убитого передвинуто подобным образом, это обычно обозначает инсценировку – желание ввести в заблуждение. Убийца пытается выдать убийство за что-то другое: за несчастный случай или за самоубийство – словом, сбить следователя с толку. Как правило, убийце это не удается – очень немногие люди видели столько несчастных случаев или самоубийств, чтобы воспроизвести их с точностью, без ошибок. Любой убийца видел кучу детективных фильмов и поэтому воображает себя знатоком в области инсценировок. Увы, фильмы и книжки дают самые поверхностные знания в этой области. Опытный специалист сразу замечает промахи. Какая-нибудь мелкая деталь всегда выдаст. В нашем случае ошибка буквально прет в глаза – форма и расположение пятен крови однозначно указывают на инсценировку. Тут же возникает следующий вопрос: с какой стати тело передвигали? Убийца не пытался навести следствие на ложный след или создать впечатление самоубийства. Поэтому ответ может быть только один: преступник что-то искал. И ради этой вещи он готов был рисковать и ворочать окровавленное тело. Следствие уже определило мотив убийства?
– Нет.
– Есть какие-либо указания на то, что что-то пропало?
– Вроде бы нет. Бумажник валялся на полу, на видном месте. С деньгами.
– Судя по количеству крови, убийца использовал оружие, с которым впору на слона ходить. Значит, бабахнуло от души. Выстрел из оружия такого калибра в подобной комнатушке совершенно оглушает. Ну и, конечно, кровь во все стороны. Теперь представь себе убийцу в этот момент. Он оглушен, забрызган кровью, адреналин через край. В такой ситуации мысль одна – прочь, бежать! Но этот тип остается. Он что-то делает, даже к трупу прикасается. Чтобы не ступить в лужу крови во время обыска, он передвигает тело. Довольно рискованная манипуляция. Что бы Данцигер ни имел, его убийца очень – очень! – хотел заиметь эту вещь. Отпечатки пальцев нашли?
– Нет, не нашли.
– Стало быть, этот тип полностью владел собой и ситуацией. Наверное, не первое убийство в его жизни. Возможно, все было заранее спланировано. В сентябре не до такой степени холодно, чтобы таскать с собой перчатки. Случайность почти исключена. Значит, нужно было сознательно заранее взять перчатки – зная, для чего они пригодятся.
Я стоял спиной к Келли и разглядывал следы внутри бунгало. Теперь я повернулся к нему – и он тут же отступил на два шага. Я сообразил, что это его привычное инстинктивное действие. Многие очень высокие люди имеют дурную манеру нависать над вами во время разговора и давить на вас своим постом. Келли, человек явно деликатный, нарочно отступал подальше от собеседника, чтобы не смотреть на него сверху вниз. Узнав Келли получше, я убедился, что он был очень скромный человек и немного стеснялся своего гигантского роста. Не судите меня строго, но мое описание Келли может не вполне соответствовать действительности – именно Келли кажется мне главным героем этой истории, даже если вы с этим не согласитесь. Только задним числом я понимаю, что в его внешности и в его поведении не было ничего героического. Он себя никогда не выпячивал.
– Итак, остается вычислить, что убийца искал, почему он передвигал тело, – и он у нас в руках, – сказал Келли.
Я недоверчиво потряс головой.
Говоря по совести, я был потрясен до глубины души.
Зоркость Келли в сравнении с дубоватым поведением Керта произвела на меня огромное впечатление.
Похоже, разгадка преступления уже совсем рядом. Хотя мне все это явно не по зубам.
– Ах, Бен, не делай такое растерянное лицо! Это тебе не высшая математика. Справишься.
– Ну не факт... Впрочем, это не мое расследование. Но мне безумно любопытно, какой здесь мотив.
– Хорошо, сынок, немного подскажу, – промолвил Келли. – Существует только шесть возможных мотивов преступления: гнев, страх, алчность, ревность, похоть и месть. Остается выяснить, какой из мотивов подходит в нашем случае. При этом надо помнить, что даже у самого отчаянного психопата-убийцы есть мотив – пусть лишь одному ему понятный. Так что любое – любое! – преступление имеет мотив. Это первейшая заповедь.
– Я думал, первейшая заповедь: «Как хотите, чтобы с вами поступали, так поступайте и вы».
– Это для священников, – подмигнул мне Келли. – У нас, полицейских, собственный катехизис.
Он повернулся и зашагал к своей «тойоте-королле». Это смешная крохотуля – мне не верилось, что такой крупный мужчина, как Келли, может поместиться в такой игрушечной машине.
Ничего, поместился.
 
8
Во второй половине того дня я застал в полицейском участке отца. Он сидел на стуле у стены, массировал затылок, водя головой из стороны в сторону, и, не поздоровавшись со мной, спросил:
– Ты куда мое кресло дел?
Он имел в виду впечатляющих размеров вращающееся кресло из искусственной кожи. В свое время отец заказал его аж в Нью-Йорке, и двадцать лет службы оставили на кресле глубокий отпечаток – в буквальном смысле.
– Отослал каменному Линкольну в Долину Монументов. Старина приустал стоять.
– Нет, я серьезно, – грозным тоном сказал отец. – Ты куда дел мое любимое кресло?
– Отдал Бобби Берку. Он найдет на него желающего.
– Это было мое кресло!
– Нет, собственность департамента полиции.
Отец осуждающе покачал головой. Бестолковый у него сын, ни черта в жизни не понимает!
С тех пор как я наткнулся на труп и все завертелось-закружилось, я почти не виделся с отцом. Он все время проводил дома, а я дома только ночевал, да и то не каждый день.
Отец днем рубил дрова – запас уже столько, что пол-Версаля можно отапливать добрый месяц. Вечера он коротал перед телевизором.
Бутылок я больше не находил, да и пьяным его вроде бы никогда не видел. Хотя выглядел он слегка не от мира сего – посторонний мог бы даже решить, что он регулярно понемногу закладывает за воротник. Я же понимал, что это не алкоголь, а просто тоска после смерти матери.