Вечность спустя (СИ)

Но сейчас память возвращалась мощными толчками, болезненными ударами в самое сердце, выкручивала наизнанку, лишая воли к сопротивлению. Отрывки складывались в цельную картину, будто кто-то склеил старую плёнку с кадрами его, Андрея, жизни и крутит её теперь без остановки. Отчаянно захотелось снова всё забыть, да только второй раз такой номер не пройдёт.
— Блядь, — крикнул в пустоту квартиры, и эхо отразилось от стен, вернувшись новой вспышкой боли.
Понял, что не может её отпустить. Он должен попытаться понять, что между ними произошло тогда, и почему сейчас всё настолько дико и странно. Он ведь так привык к этой боли, к мысли, что однажды именно она бросила его одного, но снова глянув в зелёные глаза, в которых плавало слишком много застарелой обиды, не мог понять, почему именно он чувствует себя виноватым.
Янина никогда не была истеричкой, только смотрела с немым обожанием, а он влюбился в неё с первого взгляда, только понял об этом далеко не сразу. Но сейчас она злилась на него, отчаянно и бескомпромиссно, и Андрею до зубовного скрежета необходимо было понять причину таких перемен.
Когда между ними что-то началось? Андрей точно помнил дату: почти семнадцать лет назад. Однажды пришёл домой к Игорю, чтобы закончить совместный проект по статистике, да и засиделся почти до утра. Однокурсник жил в просторной квартире на окраине города, не очень богатой, зато чистой, а из кухни доносились манящие запахи свежей выпечки. Таким непривычным казалось не слышать скандалов, брани и вечных упрёков, коих хлебнул дома по горло. Расслабился, позволил себе даже улыбаться шуткам приятеля, словно действительно были друзьями.
Оставшись один в комнате, расстегнул две верхние пуговицы тёмно-зелёной рубашки — единственной приличной в его гардеробе и откинулся на спинку стула, потирая воспаленные от бессонных ночей над учебниками глаза. Игорь пошёл за пивом в соседний магазин, оставив Андрея одного в пустой комнате в окружении многочисленных книг, графиков и научных пособий. Вдруг за спиной скрипнула половица, и кто-то тихо вздохнул, а у Андрея мурашки по спине пробежали от неожиданности.
Резко развернулся, а в дверях стояла девочка, робко ковыряя пальцем облезшую белую краску дверного проёма. Улыбнулся, как ему казалось, приветливо, а она покраснела и замерла. Они перекинулись тогда ничего не значащими фразами — что-то об Игоре, — и девочка ушла, будто и не было никогда. Вроде бы только что была, а может быть, привиделась.
Почти сразу вернулся Игорь, а Андрей так и не решился спросить его о девочке.
Сестра, наверное. Да и не мог понять, зачем ему что-то знать о ней, когда на вид не больше четырнадцати, а перепугалась так, будто бы он людоед, не меньше.
После этого случая, Андрей стал частым гостем в доме Игоря, чему тот, казалось, был безмерно рад. Сейчас он не мог вспомнить, когда стал искать встречи с девочкой. Во второй раз? Третий? Или спустя десяток визитов? Не помнил, но вскоре походы к однокурснику стали почти жизненно необходимым ритуалом.
Девочка всё так же возникала бесшумно на пороге, сверля его затылок взглядом колдовских зелёных глаз, но убегала каждый раз, когда он замечал её и пытался завести разговор. С Игорем о сестре не разговаривали, будто для обоих это было табу. Просто общались, смеялись, иногда ходили на вечеринки, знакомились с девушками. Двадцать лет — именно тот возраст, когда весь мир, кажется, простирается у ног.
А потом между ними случилось то, что навсегда разломило судьбу на “до” и “после", и это изменило их обоих. Как оказалось, навсегда.
Из головы не выходили её слова. «Трахнул и бросил»... о чём она вообще? Не понимал, но слишком сильно хотел разобраться. Видел, что не шутит, и боль её чувствовал — с первого взгляда ощутил её, впитал. Но почему она сказала так, ведь не могла не знать, что он её точно не бросал.
А знала ли?
Не дав себе задумать и изменить решение, как был босиком, рванул с крючка ключи и распахнул дверь. Она не могла далеко уйти, понимал это, теперь главное — догнать.
Мчался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, ударяясь плечом на резких поворотах, шипя от боли, но понимал: если не догонит сейчас, потеряет что-то очень важное. Одно только знал точно: он добьётся от неё признания, вырвет клещами, но не потерпит больше этой странной болезненной тишины между ними.
— Мне нужно домой, отпустите, — раздался голос, вопреки ожиданиям, совсем не жалобный. Яна боролась, пусть и только лишь на словах, за свою свободу, но неумолимый работник сферы обслуживания сидел за стеклянной перегородкой и безразлично взирал на негодующую женщину. — Что вы вообще себе позволяете?
— Не выпускают? — спросил Андрей, подойдя к Яне совсем близко и наклонившись к самому уху.
Яна вскрикнула, резко развернулась и впилась в него взглядом горящих глаз. И такая буря бушевала на их дне, столько клокочущей ярости, что Андрей испытал слишком острое желание прижать её к стене и целовать до умопомрачения, пока от криков горло не сорвёт.
— Ты меня испугал, — ответила, обнимая себя за плечи, а пожар на дне зелёных глаз медленно затухал, будто бы Яна устала злиться. Или просто устала. — Как оказалось, из этих хоромов просто так не выберешься.
Махнула рукой в сторону консьержа, сидящего за стеклянной стеной. а Андрей усмехнулся. Забыл же предупредить, что от него сейчас выйдет гостья, вот и не выпускают её. Вдруг воровка? Но именно в этот момент он был рад такому навязчивому сервису, потому что только благодаря ему Яна не смогла далеко уйти.
Значит, поговорят и обсудят всё, хочет она этого или нет.
— Андрей Константинович, только звонить вам собирался, — сказал тем временем консьерж, приподнимаясь с места. — Девушка говорит, что от вас вышла...
— Всё нормально, это моя вина, — успокоил, и консьерж кивнул лысеющей головой, снова углубляясь в чтение.
— Нам надо поговорить, — сказал Андрей, сжимая пальцы на её предплечье, а Яна поморщилась, до того сильной была хватка. — Говорю сразу: отказы не принимаются.
— Уверен? — улыбнулась как-то по-детски, искренне, а сама не могла понять, что чувствует в этот момент. — Может быть, не нужно?
— Нужно, — заявил, зачёсывая ладонью тёмные волосы назад, не выпуская из мёртвой хватки её тонкое предплечье.
— А если я не хочу? — чуть склонила голову на бок, рассматривая его лицо в свете падающих сквозь витражное окно разноцветных лучей.
— Честно? Наплевать.
И вдруг пришло осознание, что они на самом деле задолжали друг другу этот разговор. И пусть его время, возможно, давно прошло, им необходимо всё выяснить раз и навсегда.
Возможно, будет больно, но после всего того, что уже пережили однажды, разве сможет что-то испугать?
  
14 Глава
 
— Отпусти меня, — попросила, когда Андрей потащил её в сторону лифтов, не давая возможности вырваться и убежать, — мне больно, правда. Я же не денусь никуда, просто отпусти.
Не послушался, но хватку ослабил, и Яна поняла, что даже дай он ей шанс сбежать, не воспользовалась бы. Казалось, они сейчас достигли точки невозврата, и дальше лишь выжженное поле, но через него нужно пройти.
Позади годы боли и тоски — общей на двоих, но если бы каждый из них знал хоть немного о состоянии другого, возможно, смогли бы хоть что-то исправить. Но судьбе было угодно, чтобы они кружили по извечному кругу — всегда около, но никогда вместе.
Лифт подъехал бесшумно, распахнул вечно голодную пасть, а Андрей втолкнул Яну внутрь, уверенный в каждом своём движении, не спрашивая и не советуясь. Просто он так хотел, и этого должно было быть достаточно, а она снова потянулась за ним всей душой, как было это когда-то, будто ничего между ними не изменилось.
— Отойди, — попросила, скорее машинально, а он усмехнулся и опёрся руками по обе стороны от её головы, обжигая взглядом, засасывая на дно чёрной бездны, искрящейся почти животным желанием.
— Ты мне всё расскажешь, да, девочка Янина? — прошептал, наклонившись к самому уху, и звук его голоса отдался вибрацией в каждой клетке её тела, так сильно тоскующего без него; в душе, которая никогда, кажется, ей и не принадлежала.