Полная безнаказанность

— Думаю, это покажется вам смешным, я уже не в том возрасте, но… по-моему, я влюбился.
— Человек с двадцатью миллионами евро смешным не бывает! — решительно объявила Адель, но ей велели немедленно замолчать.
Альбертина улыбнулась:
— Я ответила, что женщине никогда не кажется смешным…
— Что я говорила! — воскликнула Адель.
— Человек, который ее любит. Это чисто мужской подход. Надеюсь, ваше самолюбие не слишком страдает и вы не захотите, чтобы я немедленно уехала?
Он жарко запротестовал, заявив, что уехать надлежит ему. Тут Адель издала разочарованный стон. В воздухе повисло напряженное ожидание. Альбертина почувствовала, что мяч на ее стороне и реагировать нужно немедленно: Фонтанен действительно растерян и напуган своими чувствами, нельзя допустить, чтобы он сбежал. Она должна успокоить его смятение. Альбертина опустила глаза и произнесла, сыграв душевные сомнения:
— Не знаю, что вам и сказать, мой друг. Если я в тридцать лет сумела противостоять искушениям и не заводила романов, так стоит ли поддаваться в пятьдесят пять?
Вряд ли кто-то другой сумел бы исповедаться в искушениях с большим достоинством. Фонтанен оказался понятливым:
— Я имел в виду не роман, а брак.
Уф! Вожделенное слово наконец прозвучало. В кухне раздались торжествующие возгласы.
— Дайте мне продолжить, или я повешу трубку! — пригрозила Альбертина.
Они поклялись слушать молча.
Поскольку демонстрировать свою заинтересованность нельзя было ни в коем случае, Альбертина мягко заметила, что он фантазирует.
— Люди, подобные вам, женятся на девушках, а не на бабушках!
Фонтанен рассмеялся и сказал, что за неделю их знакомства он впервые слышит из ее уст глупость, что насладиться обществом молодых красоток можно за вполне определенную плату и что время, проведенное с Альбертиной, помогло ему понять, как он устал от одиночества.
— Я наслаждаюсь нашими беседами. Когда мы прогуливаемся, то идем в одном темпе. Наши музыкальные вкусы совпадают. Я предлагаю вам несколько лет покоя и счастья — конечно, если мое общество вам приятно.
Госпожа ла Дигьер не могла сдаться слишком быстро. Она заговорила о своем возрасте и ревматизме, мешающих ей наслаждаться пешими прогулками. Объяснила, что живет на жалкие редакторские заработки и скромную вдовью пенсию — индексация отстает от роста цен! — которую может потерять, если снова выйдет замуж.
— А еще — крышу нашего дома нужно во что бы то ни стало отремонтировать до зимы. Вот и все мое приданое.
Больше всего Фонтанену понравилось упоминание о крыше.
— Вы говорили, что этому дому почти двести пятьдесят лет, мне шестьдесят семь: нам суждено понять друг друга.
Потом Фонтанен заговорил о своих деньгах: у него их слишком много, он не знает, что с ними делать, а из наследников только австралийский кузен, седьмая вода на киселе, которому он раз в год посылает открытку на Рождество.
— Кроме того, он вполне обеспеченный человек. Видите ли, я отношусь к тем людям, которые умеют зарабатывать деньги, но напрочь лишены воображения и потратить их не могут.
Ответом на эти слова стал дружный стон — на сей раз не выдержали все.
— Моя жена взяла на себя эту заботу. Мы изумительно проводили отпуск, она занималась оформлением наших домов, заказывала мне костюмы у портного и говорила, какие драгоценности я должен ей подарить. Меня это более чем устраивало, и я буду счастлив, если другая женщина подхватит эстафету. Знаете, кто посоветовал мне провести две недели в Виши? Мой шофер Жуанне! Я рассказывал ему о своем детстве, поездке моей матушки в Виши, и его посетила эта счастливая мысль! Сам бы я не догадался.
— Следовательно, мы с моей крышей пришлись как нельзя кстати! — рассмеялась Альбертина.
Не следовало притворяться, что деньги ей не нужны.
— Знаете, что самое досадное? Ты не умеешь тратить собственные деньги, а их становится все больше. Деньгами нужно заниматься, так помогите мне, сделайте милость!
Чтобы мужчина умолял женщину потратить его деньги! От восторга слушательницы лишились дара речи.
— Я ответила, что подумаю.
Что тут началось!
— Да ты с ума сошла! — А если он передумает? — Молодые женщины! Молодые женщины!
— У вас куриные мозги. Он знает, что у меня есть семья, но вряд ли подозревает, что я ежедневно отчитываюсь вам о своих успехах в деле его соблазнения. Я сказала, что должна поговорить с вами, выяснить ваше мнение, что столь серьезное решение не принимается без совета с близкими. Он не возражал. Потому-то я и звоню вам сегодня вечером.
Они мгновенно включились в игру, заговорив хором:
— Мы ужасно удивлены.
— Нам и в голову не приходило, что ты можешь снова выйти замуж.
— Но теперь мы думаем, что это здорово.
— Ты так долго приносила себя в жертву ради нас.
— Мы заперли тебя в клетке твоей любви к нам.
— Пора вернуть тебе свободу.
— Но расскажи наконец, как он выглядит.
— Мы ему понравимся?
— А он нам?
— Новый член семьи — это очень непросто.
— Войти в новую семью так непросто.
— Если ты его любишь, то и мы его полюбим.
— Если он тебя любит, может, полюбит и нас?
Я был ошеломлен. Неужели в мире женщин правда настолько переплетена с ложью? Нет, сразу же ответил я себе на собственный глупый вопрос: в мире этих женщин, у которых злой рок отнимал любимых мужчин и которым гордость не позволяла признать поражение. Они были одержимы вековой страстью, отравлявшей их кровь, как смертельный вирус. Они вовсе не лгали, просто пытались замаскировать ловушку, которую этот человек (они никогда в жизни его не видели!) сам себе расставил. Я принимал непривычную честность за цинизм, потому что меня с детства учили благопристойности, иными словами, банальному лицемерию. Мне всегда приходилось защищать только себя, они боролись за свое наследие. Я — человек без прошлого и без потомства — хозяйки «Ла Дигьер» существуют во времени: два столетия за спиной, тысяча лет впереди, и они не хотят покидать узкую тропу, по которой идут. На несколько мгновений мне показалось, что я их понимаю.
За вечерней трапезой они предавались сладким мечтам. Крыша будет починена, «Ла Дигьер» спасен. Вернуть Серюрье-Бови, конечно, не удастся, ведь купившие секретер и шкаф люди ни за что не расстанутся с таким сокровищем, но у антикваров можно отыскать достойную замену, а значит, не придется рыскать в поисках полок подешевле. Адель уже вся изворчалась по поводу сваленных на пол книг, совсем загромоздивших большую гостиную. Ей указали, что она размечталась, и она охотно это признала, но — черт возьми! — почему бы не помечтать? Мысль о том, что господин Фонтанен ищет женщину, которая потратит его деньги, выглядела совершенно безумной: подобная экстравагантность делала его достойным их семьи. Вотрен был забыт.
Следующим вечером Альбертина рассказала, что приняла предложение Фонтанена, а он в ответ достал из кармана изящную коробочку.
— Жуанне советовал мне подготовиться.
Это было кольцо с огромным бриллиантом. Впервые почти за столетие женщине Ла Дигьер дарили драгоценность. Альбертина взяла подарок из его рук с достоинством королевы, принимающей полагающиеся ей почести.
— Мы-то скорее привыкли их продавать, — смеясь, подытожила она.
В понедельник утром Жером приступил к ремонту моей машины. Мадемуазель Ламбер сообщила мне по телефону, что платить я ничего не должен, более того, изготовитель возьмет на себя расходы по моему проживанию в «Ла Дигьер». Я вызвал такси и отправился в гараж, где, не в силах удержаться, минут двадцать крутится около механиков, после чего съездил в М*** и накупил шоколадных конфет, фуа-гра и шампанского для последнего ужина в поместье.
Мадлен приняла мои маленькие подношения как должное, и мы убрали лакомства в холодильник. Сара вела прием, из приемной доносились отчаянное мяуканье, лай и шум голосов, и Мадлен прикрыла выходящую во двор балконную дверь, чтобы мы могли спокойно пообедать.