Майское лето

– В следующий раз просто попросите, не хватайте. Дедушка в гостиной, вам туда, – добавила она и снова направилась на кухню.
«Хорошо, что сварила сразу на несколько кружек», – подумала Нина.
Чуть позже в прихожей Нина столкнулась с дедушкой, позади него шел этот парень в кепке.
– Ой, Ниночка! Кофе мне? Спасибо! – дедушка взял у нее кружку. – Выпью на улице… Надо кое-что показать Никите.
«Ах, значит, Никита…»
Они прошли в прихожую. Но перед тем как закрыть за собой дверь (дедушка уже ушел), парень остановился, допил свой кофе, поставил белую чашечку, так неуместно смотревшуюся в его больших, грубых руках, на маленький столик у входа и сказал:
– Благодарю, – Нина прекрасно уловила насмешку.
Потом подмигнул и скрылся.
Нина вернулась к друзьям. На столе уже не осталось почти никакой еды, но есть и не хотелось. Она была взбудоражена, как после выступления перед публикой, и не смогла бы проглотить даже ягодку черешни.
– Ну все, пойдемте уже делать фото, – сказала Туся, – только мне надо пленку из комнаты забрать. Подождите меня на заднем дворе.
Туся убежала, а ребятам пришлось задержаться, чтобы разбудить Джина.
– Ни за что не оставлю его одного в доме наедине с Любовью, – сказала Нина, когда они шли к двери, через которую недавно ушли дедушка и невоспитанный паренек. – Кстати, а почему мы идем через задний двор?
– Улитка хочет пару кадров сделать в лесу, – сказал Даня, краем глаза наблюдая, как Джин, сонно перебирая лапами, топает рядом, периодически тычась носом в их ноги. – Говорит, свет интересный можно поймать, а потом уже на поле пойдем.
Когда они оказались на улице, Нина, ожидавшая ужасного холода, разочарованно сказала:
– Ну и зачем вы меня пугали, терпимо… даже в платье…
– Ну ты подожди, все впереди, – сказал Даня и, схватив палку, кинул ее. – Ну давай, Джин! Апорт! Просыпайся!
Джин смотрел на него исподлобья и всем своим видом показывал, что Даня еще не дорос «апортами» раскидываться.
– Подожди, – сказала Нина и взяла другую палку, – сейчас он разойдется. Апорт! – и тоже кинула ее далеко-далеко.
И случилось чудо. Джин, хоть и не как довольный щенок, но все же с лаем помчался следом.
Вернулся назад уже с виляющим хвостом и без тени сна на мордочке.
– Теперь он и с тобой должен поиграть, – Нина передала Дане мокрую от слюней палку.
– Вот уж счастье, то есть не я с ним, а он со мной. Честь так честь…
Пока Даня, как и Джин, носился по участку, кидая и выискивая (наперегонки с Джином) палку, Нина с Филей стояли на крыльце и молчали.
Со стройки, которая была от них всего в паре десятков метров, доносились голоса, один из которых был дедушкиным.
Подул ветер, и Нинины ноги тут же покрылись мурашками.
– Ой! – сказала она и обхватила себя руками. – Даня был прав… Холодно…
Филя стянул с себя толстовку и протянул ей. Сам остался в футболке.
– Я лучше сбегаю до своей комнаты, ты же замерзнешь… – Она робко прижала его толстовку к груди.
– Не замерзну, – он улыбнулся. – Я же закаляюсь. А ты, похоже, врала мне в лицо.
– Ладно, признаю, – Нина поспешно натянула на себя его толстовку, которая по длине была почти такая же, как и ее платье. – Бесстыже, беспардонно и нагло лгала. Я не закалялась, я просто не угадала с одеждой… Как видишь, я постоянно не угадываю…
После этого разговор пошел проще, и Филя даже стал шутить. Улыбаясь, Нина на секунду перевела взгляд за Филину спину (просто оглядывала двор) и совершенно случайно увидела, что этот мальчишка в кепке снова смотрит на нее.
«Надеюсь, он решит, что мы с Филей пара», – подумала Нина.
Однако она совершила ошибку: все продолжала смотреть на парня. Он заметил, конечно. Заинтересованность в его взгляде в ту же секунду сменилась каким-то фамильярным заигрыванием. Нина возмутилась до глубины души и больше на него не смотрела.
Наконец вернулась Туся. На плече ее висел пленочный фотоаппарат, помещенный в прямоугольный кожаный чехол.
– Ну что, идем! – Туся светилась от счастья.
И они направились к сосновому бору.
  
Глава пятая
 
Нина чувствовала себя странно и немного комично. Она попеременно глубоко вдыхала прохладный и свежий воздух соснового леса и задерживала дыхание, потому что Филя шел рядом с ней и их пальцы иногда (что совершенно естественно при ходьбе) соприкасались.
Нина сама не могла толком понять, когда почувствовала первые волнения в сердце при виде Фили. В детстве, то есть в ее детстве и в его отрочестве, он почти не обращал внимания на всю их компанию. На лето он всегда привозил сюда, на дачу, кучку близких друзей, которые были куда ближе ему по возрасту, а в городе Нина его совсем не видела. Конечно, она часто захаживала в гости к Дане с Тусей, но Филя в это время обычно где-то пропадал с друзьями.
Когда все они еще немного повзрослели, примерно классу к девятому, общение их стало более близким, и Нина могла сказать, что Филя уже не скучает, оказываясь в компании своих младших брата и сестры и ее, Нины.
Вот в это время Нина в него и влюбилась. Ей понравилось, что он всегда одевался не тяп-ляп, как мальчишки в школе, а аккуратно; не мешал фиолетовый и зеленый в одном образе, а предпочитал белые и бежевые оттенки и простые фасоны. Когда Нина впервые увидела его в джинсах и простом черном свитере, она чуть с ума не сошла, – так ей казалось странно, что молодой мужчина может что-то смыслить в стиле. Однако Филя не был щеголем или пижоном. Нет же, он просто получил превосходное воспитание, в которое входило и понятие о приятном внешнем облике мужчины. Но что еще более привлекало в нем Нину, так это его манеры, которые скорее уместнее были бы во времена Пушкина, нежели сейчас, в свободном двадцать первом веке. Он вставал, когда входили девушки, отодвигал для них стулья, помогал накидывать пальто, при знакомстве руку, конечно, не целовал (это правда было бы уже слишком и совсем бы его не красило), но и не тряс, а просто крепко сжимал обеими ладонями. Многие молодые люди в окружении Нины, например Даня, делали то же самое, но исключительно с понравившимися хорошенькими девчонками, а Филя же просто был так воспитан, он не мог вести себя иначе, поэтому с одинаковой вежливостью помогал надеть пальто и новой обаятельной знакомой, и своей собственной совсем старенькой прабабушке.
Вот когда Нина стала видеть различия между ним и окружающими ее ухажерами, она в него и влюбилась. Ей самой казалось смешным, что она, девушка, которую зовут на свидания с четырнадцати лет и которой с садика признаются в любви все подряд, вдруг решила погрузиться в пучину отчаяния, которую таит в себе неразделенная любовь. А пока что с Филей ее связывали именно неразделенные чувства. Она вообще-то понятия не имела, как он к ней относится. Ей казалось, что за столько лет знакомства Филя уже привык к ее обаятельной и очень манящей натуре (и красоте). Она всегда флиртовала с ним. Сначала в шутку. Ей просто нравилось флиртовать, а он игру поддерживал. А потом уже, когда она вдруг поняла, что влюбилась, флиртовать продолжила, чтобы он не сумел разглядеть за ее робким поведением волнение в сердце. Ей думалось, что рано или поздно все пройдет, но волнение никуда не девалось, другие мальчики не привлекали ее совсем (хотя на свидания она ходила, просто чтобы дать им шанс), а Филя становился все лучше и лучше, но все так же только шутил с ней, не желая превращать флирт во что-то по-настоящему серьезное.
Не то чтобы Нина сильно мучилась из-за безответных чувств, нет. Она еще в четырнадцать лет пообещала себе, что никогда не будет изводить себя из-за другого человека. «Не заинтересован во мне? Ну и ладно, какие могут быть вопросы? Пойду лучше на курсы по верховой езде запишусь». Поэтому большую часть года она была совершенно свободна от сердечных терзаний и только три летних месяца, когда их с Филей дороги пересекались, выводили ее из состояния равновесия.
– Слушай, Улитка, а сфоткай меня здесь, у пенька. Смотри, какой он крутой, как нос Бабы-яги, только повернутый вертикально, – сказал Даня.