Дракон должен умереть. Книга II (СИ)

Нынешний день выдался особенно жарким. Солнце опаляло лучами центральную площадь, на которой высились разнообразные хитроумные конструкции. Составленные в ряд, чтобы образовать непрерывную полосу препятствий, они широкой дугой огибали площадь с южного конца и заканчивались перед большой трибуной, возведенной возле ратуши. Солнечные часы на башне показывали полдень — все было готово. Знатные лица потели на трибуне, вытирая мокрые лбы рукавами ярких платьев, участники потели на старте, вытирая лбы рукавами рубах и рабочих курток. Простой народ толпился на площади, прилегавших улицах — и на крышах. Обладатели этих, бесспорно, лучших мест — ибо там не только открывался отличный вид, но и воздух был самым свежим — кидались шелухой от орехов в стоящих внизу. Те ругались и грозили кулаками наверх, прикрывая глаза от яркого солнца.
Капитан «Веселого», Курт Глок, поднялся со своего места и оглядел площадь. Его ярко-красный камзол с золотыми пуговицами и нашивками был виден издалека — зрители зааплодировали. Капитан широко улыбнулся. Зубы у него были далеко не идеальными — но этого издалека видно не было. Толпа улюлюкала, размахивала платками, шляпами и просто непонятным тряпьем, мальчишки пронзительно свистели. Курт поднял руку, помахал толпе, подождал пару мгновений — и медленно опустил ладонь. Шум пошел на спад — и наконец затих. Капитан проводил эти соревнования уже восьмой раз — и прекрасно знал, как толпа реагирует на малейшее его движение. Курту было глубоко плевать, что происходило с городом в его отсутствие — но один раз в году он был его кумиром. Любимцем. Королем. И Курт об этом знал.
Он подождал, пока затихнут последние выкрики, еще раз окинул всех взглядом, как оглядывал всегда корабль перед боем — и звучным низким голосом, привыкшим выкрикивать команды в грохоте сражения и в шторм, воскликнул:
— Начинаем!
***
Солнечные часы на башне показывали четыре часа пополудни. Городская стража пыталась достать из-под одного из снарядов последнего участника. Тот громко стонал всякий раз, когда его пытались вытянуть за руки — комплекция у парня была внушительная, и широкая грудь, придавленная маятником, застряла намертво. Стражники тянули, парень стонал — толпа выжидающе и устало потела.
Соревнования шли туго. Несколько человек дошли до середины — но все срезались на маятниках. Кто-то, более разумный, сходил с дистанции сам, кто-то пытался пройти — тех уносили на руках. Курт сидел, грустно подперев голову рукой. Он уже понял, что идея повесить маятники в два раза чаще, чем в прошлом году, чтобы внести разнообразие, была провальной. Конечно, если до конца никто так и не пройдет, он может сэкономить — но Курт знал, что это не лучший вариант. Толпе нужна была победа. Ей нужен был герой, про которого сложат балладу — пока что баллада получалась только о тридцати неудачниках. Двадцати девяти, если быть точным.
Стражники наконец смогли вытянуть громилу — тот с жутким ругательством свалился с помоста, да так и остался лежать в пыли. Курт прищурился, рассматривая толпу участников. Она заметно поредела. Никто уже не бежал к старту, надеясь на удачу. Глашатай напрасно выкрикивал имена, записанные в алфавитном порядке —участники не спешили отзываться.
«Пора закругляться», — подумал Курт, как вдруг заметил какое-то движение на старте. Сквозь гул заскучавшей толпы он не мог разобрать слов — но тут на помост запрыгнул паренек. Курт снова прищурился. На пареньке были только рубаха и широкие холщовые штаны — босые ноги чернели на фоне свежих сосновых досок. Глашатай поднялся на возвышение — и громко крикнул:
— Джо Дрейк!
Курт прищурился еще сильнее. «Ребенок» — подумал он. — «Сейчас у меня на соревнованиях погибнет ребенок — и тогда толпа меня прибьет. А потом городской совет четвертует. И наложит штраф».
Курт мгновенно поднялся. Шум в толпе утих. Капитан в сопровождении двух стражников спустился с трибуны и прошел по краю помостов с препятствиями к старту. Паренек стоял, скрестив руки на груди.
— К соревнованиям допускаются только совершеннолетние, — заявил Курт, выходя на стартовую площадку. Одна из досок громко скрипнула под сапогом. Курт поморщился.
— В Дельте совершеннолетие наступает с семнадцати, — спокойно заметил паренек высоким голосом. Курт внимательно присмотрелся к его лицу, с тонкими, изящными чертами, скорее уместными на гравюре, изображающей высокородных кавалеров и дам, чем...
Курт присмотрелся еще внимательней.
— И только мужчины, — прошипел он еле слышно, подходя ближе к девушке — а было совершенно очевидно, что перед ним стоит девушка. Возможно, ей даже было семнадцать — но это уже ничего не меняло.
Девушка усмехнулась — жестко, недобро — и тоже сделала шаг вперед. Пристально посмотрела ему в глаза. Он заметил, что они у нее очень странного цвета — как будто бы зеленые, но при этом с еле заметными желтыми всполохами.
— Мне нужны деньги, — девушка почти шептала, но Курт слышал каждое слово очень отчетливо.
— Нет, — сказал он твердо. — Никаких женщин и детей.
— Я не женщина, — усмехнулась девушка. — И не ребенок.
Ее глаза гипнотизировали, сбивали с толку. Курт раздраженно моргнул.
— Жить надоело, девка? Ты и до середины не дойдешь.
— А если и так? Это мое дело.
— Ошибаешься. Если с тобой что-нибудь случится, достанется мне. Правила есть правила.
— А если я скажу, что беру всю ответственность на себя?
Курт нахмурился.
— Вам нужен победитель, — продолжила девушка еще тише. — А мне нужны деньги. Это взаимовыгодная сделка.
— С чего ты взяла, что можешь выиграть?
Девушка ничего не ответила — только усмехнулась еще шире. И Курт вдруг почувствовал, что она может.
Эта — может.
— Ладно, — поморщился он. — Валяй. Поднимись вон туда — он махнул рукой на возвышение, на котором стоял глашатай, — и скажи громко, что ты принимаешь участие в соревнованиях на свой страх и риск.
Девушка хмыкнула, развернулась — и взлетела на надстройку одним прыжком, мгновенным и точным. Курт слегка наклонил голову, оценивая движение. Может, он и впрямь не ошибся.
— Я, Джо Дрейк, заявляю, что принимаю участие в соревнованиях на свой страх и риск, — девушка говорила очень странно — тихо, но так, что Курт был уверен — даже мальчишки на крышах слышат каждое слово. — Капитан Глок не несет никакой ответственности за любые полученные мною увечья — или смерть.
Толпа приветственно захлопала. Курт улыбнулся. Герой намечался знатный.
Если она дойдет.
Он кивнул девушке и направился к трибуне. Поднялся, сел. Посмотрел на одинокую фигурку, неподвижно застывшую на линии старта. И махнул рукой.
На площади было очень тихо. Джо Дрейк, тридцатый участник соревнований, начал проходить полосу препятствий.
***
Поначалу было легко. Цепочка брусьев, подвешенных на большой высоте, веревочная дорожка, шест, на который нужно было забраться, а потом с него перепрыгнуть на еще один подвешенный брус — все это Джоан могла бы проделать с закрытыми глазами. Но затем висели маятники. Она внимательно следила за всеми, кто пытался их пройти — и успела понять, что маятники подвешены слишком часто, и между ними не оставалось места, чтобы встать и приготовиться. Раскачанные не синхронно и имеющие разный вес, они перемещались так, что рассчитать траекторию движения заранее было невозможно. Из всех, кто пробовал пройти их, только один дошел до третьего — но и его смело с помоста.
Джоан медленно выпрямилась на брусе, на который только что спрыгнула с шеста. Предыдущие четыре препятствия она прошла раза в два быстрее, чем любой другой участник — но маятники пугали и ее. Здесь требовалась нечеловеческая скорость.
В теории — она у Джоан была.
Но только в теории.
Она мягко спрыгнула на узкую площадку. Толпа, громко приветствовавшая ее успех на предыдущих препятствиях, снова затихла. Джоан почувствовала на себе пристальный взгляд капитана в ярком камзоле.