Бракованная (СИ)
Лев
Записка Эвы будто ржавый гвоздь в мое сердце вбивает, и оно тут же начинает нестерпимо болеть, кровоточить.
«Это просто какая-то шутка…» — всеми силами стараюсь себя успокоить.
В самом деле, не могла моя послушная и верная жена взять вот так просто и уйти. Кроме того, она просто физически не смогла бы выйти за территорию особняка без моего ведома. Но тогда где же она?
— Охрана! — ору я так, что дребезжат стекла.
Передо мной тут же оказываются Семён с Павлом.
— Где моя жена?!
— Отыщем, шеф…
Следующие полчаса ее ищут везде, заглядывают в каждую комнату, в каждый угол, просматривают видео с камер наблюдения. Но Эва исчезла, испарилась, будто ее и не было.
Собираю абсолютно всех телохранителей и охранников, а также остальной персонал для допроса в гостиной.
— Датчики движения ловили какую-то активность на улице в полпятого утра… — наконец признается охранник, дежуривший ночью.
— Какое такое движение? — шиплю, буравя взглядом здорового лысого типа.
— Я подумал, это кошка… не стал беспокоиться…
Мне хочется врезать ему.
— Где это было?
— У задней потайной калитки…
— Значит, у задней потайной калитки… — скрежещу зубами.
— Лев Владиславович, так ведь волчья смена, полпятого, я и так восемь часов безотрывно пялился в мониторы, вот и не придал значения… К тому же на экране темно было, ночь безлунная… — оправдывается он с кислым выражением лица.
— Ты уволен, — цежу я сквозь зубы, еле сдерживаясь. — В этом городе лучше работу не ищи!
— Я проверю, что там было, — вызывается Семён.
Иду с ним в комнату охраны. Там мы вместе следим за тем, что записали камеры, установленные возле моей спальни, дальше по коридору и у заднего входа.
— Странное дело, — бубнит Семён, переключая изображения с одной камеры на другую. — Везде темным-темно, света за всю ночь нигде в коридоре не включали, шторы плотно задвинуты, а тут вон видите? Щиток с сигнализацией мигает, будто его кто-то отключает вручную как раз в полпятого в кромешной темноте.
Вижу это и еще больше хмурюсь.
— Бред какой-то… — продолжает ворчать телохранитель. — Это никак не может быть Эвелина Авзураговна. Если принять как данность, что ей пришлось бы выйти из спальни, пройти по коридору, спуститься вниз, дойти до задней двери в кромешной тьме… Она бы двести раз расшиблась или расшумелась, только если не уходила на улицу в очках ночного видения. У нее есть такие?
— Они ей не нужны, — грустно хмыкаю.
Вспоминаю давнюю ситуацию, когда застукал Снегирька, гуляющей по дому в кромешной тьме.
— Не понял, — хмурит брови Семён.
— Эва умеет ходить с закрытыми глазами, она считает шаги…
— Э-э-э… а как она этому научилась? Зачем?
Его вопросы ставят меня в тупик. Понятия не имею, не удосужился спросить.
— Просто это удивительный навык для зрячего человека, — уточняет Семён.
— Почему удивительный? Что тут сложного?
— А вы закройте глаза и попробуйте пройтись. На самом деле это крайне сложно, такому долго учатся. У человека должна быть огромная мотивация, чтобы овладеть данной способностью. Я знал только одного, кто так умел, — он был моим сослуживцем. Его отец бил смертным боем, если тот куда-то сбегал ночью или просто шумел, в общем, еще та семейная драма…
Может быть, Эву тоже били? Она никогда не говорила, а я… я не спрашивал, поскольку и предположить такого не мог. Ни разу ни единого вопроса о ее прошлом не задал. Почему? Теперь не понимаю.
В этот момент мне становится безумно жаль моего Снегирька. Даже гнев на нее куда-то девается. Впрочем, он слишком быстро возвращается.
— Эвелина наверняка пошла к тому детективу, Громову! — тут же понимаю.
— Секунду...
Семён достает телефон, какое-то время в нем роется.
— Нам удалось найти номер телефона этого Громова, можно позвонить, спросить…
— Перешли мне, я сам позвоню…
Слышу жужжание своего мобильного — пришло сообщение с номером, киваю Семёну и ухожу в свой кабинет.
Все-таки не могу поверить в случившееся, в серьезность злых слов Эвы. Она не могла на самом деле так думать, хотеть расстаться. Нет, это всё не о моем Снегирьке…
Из-за какого-то вскользь оброненного предложения о суррогатном материнстве? Что в нем плохого, в конце концов? С чего Эве так беситься? Вчера она и правда вела себя совершенно неадекватно. Может быть, задел какую-то струнку ее души? Обидел? Тогда какого рожна она просила прощения?! Мне не понять эту женщину…
Тут в голову приходит простое и ясное объяснение — это игра. Эва просто ведет какую-то свою игру. Ей зачем-то надо, чтобы я понервничал, побегал, унизился. Может, гормоны шалят или какая-то вожжа под хвост попала. По сути, моя жена — еще слишком молодая, глупая девчонка.
Только со мной этот номер не пройдет. Я не пацан, а взрослый мужчина. Такими, как я, не разбрасываются. Из-за какой-то недомолвки делать мне такую подлость? Я должен поставить Эву на место раз и навсегда, чтобы больше никогда не смела выкидывать ничего подобного…
Пусть почувствует — как это, сидеть без бабла, без шмоток любимых, кукол, без того, чтобы ее круглыми сутками облизывала прислуга. Кстати, обычным людям еще на жизнь зарабатывать надо. Она хочет вернуться к сестрам. Вряд ли они возьмут ее на бесплатный постой, скорее всего, припрягут к делу. Соскучилась по работе горничной? Хорошо, пусть вспомнит, что это такое. Да она через два дня взвоет! Через три начнет сама мне названивать, через пять примчится просить прощения. Не я за ней буду бегать, а она за мной.
Звоню по заветному номеру, слышу зычный бас Громова:
— Что нужно, Лев Владиславович?
Даже не удивляюсь, что он знает мой номер телефона. Как-никак бывший мент.
— Вы гарантируете, что у сестер моя жена будет в безопасности? Там действительно есть охрана?
— Да, — отвечает он тут же.
— Дайте мне поговорить с Эвой.
Через некоторое время в трубке слышится робкое «алло» Снегирька.
— У тебя есть неделя… За это время ты либо возвращаешься из своей самоволки, либо идешь на хрен, ты поняла меня?
— Поняла, — отвечает она.
На этом кладу трубку, я всё сказал.
Вот и проверим, насколько она понятливая.
Глава 41. Понятливая Эва
На следующий день:
Четверг, 28 апреля 2022 года
19:30
Эвелина
Я дома…
Какое странное, забытое чувство! Да и было ли оно у меня когда-нибудь, это ощущение дома? Уже не припомню. Но теперь, в кругу сестер, в ресторане «Отличной», где мы некогда столько работали, я чувствую себя как дома. Посетителей ни одного, только мы: я, Ольга, она здесь старшая, потом Мира, София, Каролина и другие… Нас за общим большим столом двенадцать. Остальные разъехались кто куда, а кто-то еще в пути.
Мы ревем каждая о своем, обмениваемся историями, от которых волосы дыбом, пьем ликер и все вместе не верим, что свободны. По-настоящему свободны, как птицы…
Говори что хочешь, делай что хочешь, носи что хочешь. Тебе никто не указ, ты сама решаешь свою судьбу, ты — человек!
Я теперь человек…
Я из последних, кого навестил Громов. Спасибо доброму отзывчивому детективу, который осмелился взять на себя такую непростую задачу. Мне было на удивление просто сбежать из дома, даже повезло поймать такси. Я добралась до гостиницы рано утром, а детектив меня словно ждал… Уже одет, собран, без вопросов посадил меня в свою машину, привез в Москву, а оттуда мы улетели домой. И вот я здесь, в кругу сестер.
— Неужели Марисоль с Авзурагом и правда теперь живут в Молдове на свиноферме? — спрашиваю с круглыми глазами.
— Еще как живут! — с энтузиазмом рассказывает Ольга, приглаживает свои русые локоны. — Им поставили условие: либо переписывают имущество на нас и уезжают, либо в тюрьму. Вины на них столько, что сели бы как миленькие. А после того как дядю Улдана посадили за убийство начальника, в полиции защитников у них не осталось. Закончили бы дни в тюрьме, а так и нам наследство, и им свежий воздух… ну, почти свежий, какашками свиными немного попахивает… Интересно, как оно, на свиноферме? Громов сказал, что Авзурага взяли разнорабочим после того, как у него срослись кости…