Извините, что мне не жаль
Раздраженная и с красными глазами, я была явно не готова к началу загруженной рабочей недели. Я вышла из поезда и поднялась наверх, как всегда думая, почему владельцы хедж-фонда решили открыть свои офисы именно в Мейфэйре, где приходится пробиваться через толпы туристов, которые, судя по всему, впервые катаются на метро. Другое дело Сити, где пассажиры, словно роботы с пустыми глазами, плавно ходят по туннелям, как на дистанционном управлении.
Но как только я переступила порог здания, где работаю, и вошла в вестибюль со встроенными в стены аквариумами, мне сразу стало лучше. Знаю, это грустно, но я люблю свою работу. Конечно, иногда жалуюсь и ною по этому поводу, но все же меня до сих пор не покидает то волнение и восхищение, которое я испытала, впервые придя сюда на собеседование.
Помню, как сидела в конференц-зале напротив Марго, заместителя директора, в мягком кожаном кресле цвета капучино, а между нами – огромная гладкая поверхность белого стола, и как подумала – хочу все это. Я смотрела на ее прекрасное шерстяное платье цвета ржавчины, строгое, но женственное, – и представляла, как однажды буду так же одета и так же уверена в своем авторитете. Представляла, как буду проводить собеседование с кем-нибудь вроде меня, а у нее не будет ни малейшего представления о том, что я выросла в муниципальном доме и получала бесплатные школьные обеды. Я волновалась и жутко нервничала, но при этом чувствовала себя здесь своей – или по меньшей мере хотела ею быть.
Помню слова Марго: «Не думай, что эта работа – сплошной глянец, Шарлотта. Потому что это не так. Это младшая должность. Тебе придется сидеть на встречах с клиентами, готовить презентации и, когда нужно, помогать Пирсу, нашему начальнику отдела продаж, с рекламой. И если вдруг некому сделать кофе для совещания – его делаешь ты. Если команда из отдела продаж сидит до двух часов ночи с расчетами для презентации, а тебе нужно сделать слайды в PowerPoint, ты ждешь, пока они не закончат. И если вдруг кому-то надо забрать вещи из химчистки… Ну, ты меня поняла».
Я поняла. И, к моему удивлению, меня взяли на работу с зарплатой, которая казалась мне головокружительной, пока я не поняла, как тяжело она мне будет даваться.
В это самое утро понедельника, выйдя из лифта прямиком в офис «Колтон Кэпитал», я услышала крик Колина. На работе я почти никогда с ним не сталкивалась, слава богу, но все же он был моим боссом – и вообще нашим общим боссом, потому что вся фирма принадлежала ему. И кричал он довольно часто. Но вот таким криком с утра пораньше он задал тон всей неделе – и не самый позитивный.
По дороге к своему столу я мельком взглянула на конференц-зал, который своими стеклянными стенами напоминал аквариум. Там Колин обычно давал кому-то взбучку. Если только речь шла не об увольнении. В таком случае тебя приглашали в одну из приватных комнат для переговоров в сопровождении начальников отдела кадров и юридического отдела. Затем под охраной выводили из здания, а потом еще нужно было отправить сюда кого-нибудь за коробкой с вещами.
Поэтому я знала, что кто бы ни взбесил начальника сегодня утром, все не так плохо. Я не понимала всех слов Колина, только «тупой, дремучий придурок» и «хотел угробить всю фирму» – но это его обычный лексикон. А вот что меня действительно удивило, так это его жертва.
Колин ходил туда-сюда, как всегда, когда кого-то отчитывал, прямо подпрыгивая на пятках. Все его низенькое коренастое тело буквально тряслось от гнева, скулы дрожали: он выглядел прямо как какая-то разъяренная лягушка. Даже смешно, при условии, что предмет всего этого гнева – не вы.
Человек, кому вся эта тирада была адресована, напротив, был абсолютно спокоен. Он стоял спиной к стеклянной стене, не позволяя никому увидеть свое лицо и этим сохраняя свое достоинство. Но я бы узнала эту спину где угодно. Больше никто не отличался таким высоким ростом и крепкими, широкими плечами, облаченными в безупречный итальянский костюм, а также стильно уложенными, блестящими темными волосами.
Несколько месяцев назад Ренцо переманили из конкурирующего фонда, и до сегодняшнего дня он был «голубоглазым парнем» [7] «Колтон Кэпитал». Ему поручили вести портфель акций стоимостью пятьсот миллионов фунтов – серьезная сумма для новичка, при этом еще устойчиво, а зачастую и поразительно возрастающая. Иногда я позволяла себе с легкой завистью думать о размере его вознаграждения и представлять, на что я бы его потратила. Внесла бы первый взнос за квартиру – хотя зачем, я смогла бы сразу ее купить. Еще хватило бы на то, чтобы закупиться обувью на несколько лет, поехать в роскошный отпуск и машину купить при желании. Свозила бы бабушку на Багамы, хотя, по-моему, она предпочла бы Блэкпул.
А иногда я позволяла себе на пару минут помечтать и о самом Ренцо. О том, как бы эти широкие, крепкие плечи выглядели без строгого скрывающего их костюма. О том, действительно ли его волосы такие шелковистые, какими они выглядят. И будет ли он в постели таким же агрессивным и опытным, как на работе.
Но как только мои мысли уносились в этом направлении, я тут же себя одергивала. Я знала, чем это могло закончиться, и видела это на примере Лариссы, которая допустила ошибку и переспала с одним из портфельных менеджеров. Он больше с ней не разговаривал, в отличие от ее коллег. На самом деле они делали ставки на то, с кем из них она переспит в следующий раз. В итоге Ларисса не выдержала и уволилась. Я знала, что ничего хорошего из мечтаний о Ренцо не выйдет, да и не только о нем, а вообще о любом из этих яростно амбициозных и накачанных мужчин в костюмах, которые самодовольно прохаживались по «Колтон Кэпитал», соревнуясь и бравируя своей маскулинностью и успешностью так же нахально, как своими дорогущими кожаными ботинками. Мужчины, с которыми я работала, были для меня строго под запретом.
Однако и Ренцо, и остальным приходилось дорого платить за свой огромный доход. И дело даже не в жестком графике и мысли о том, что рано или поздно их тоже вызовут в «аквариум» и отчитают, а в постоянном напряжении от осознания того, что каждый день они весьма успешно спекулируют миллионами фунтов, но рано или поздно все равно проиграют. Даже с безукоризненными количественными данными от научного аналитика и полной уверенностью том, что ты знаешь рынки, с которыми работаешь, вдоль и поперек, ты рискуешь ничуть не меньше, чем поставив все свои сбережения пятьдесят к одному на коня-аутсайдера в «Гранд-Нэшнл» просто потому, что у него прелестные висячие ушки и тебе его жалко. Я это знала, да и они тоже. Отсюда и вытекали все их шуточки и хвастовство, эта безжалостная брутальность, из-за которой по дороге к своему месту я чувствовала себя в окружении чистого тестостерона.
Я поставила сумку и включила компьютер. Мне жутко хотелось кофе, но по пути на кухню пришлось бы снова пройти «аквариум». Вместо этого я решила заняться презентацией для Пирса, которую нужно было закончить до сегодняшнего вечера. Предстояло много работы, и мысленно я уже готовилась к ланчу за компьютером и позднему уходу.
Когда я открыла файл в PowerPoint, стеклянная дверь распахнулась и появились Ренцо и Колин. Лицо Колина было потным и пунцовым, на лбу вздулась вена. Я всегда боялась, что однажды на очередной взбучке он перегнет палку и просто рухнет замертво. А Ренцо, наоборот, вышел с каменным выражением лица – как будто они с Колином погоду обсуждали или там крикет. Когда он проходил мимо меня, я старалась учтиво смотреть в сторону, но он все равно поймал мой взгляд и будто бы даже подмигнул – отчего я, конечно же, сразу покраснела.
До ланча я успела подредактировать свои круговые диаграммы и исправить самые зашкаливающие примеры из эксцентричного лексикона Пирса. И когда я думала, воспользоваться ли «поиском по тексту» и заменить все «покамест» на «в то время как», я почувствовала, что рядом кто-то стоит.
Я подняла глаза и увидела не просто кого-то, а сразу двух человек: Брайони, одну из трех старших помощников Колина, и Ксандера, очередного новенького, я не знала, чем именно он занимается.