Тарзанариум Архимеда

— Разбаловал Гувер американцев, — согласился с ним Маккольн.
— И не только. Где его цыпленок в каждой американской кастрюле, что он на выборах обещал? Посмотри, что в стране творится. Разруха полная.
— Вот, вот… А он в это время таких деловых людей, как Капоне, врагами нации объявляет, — бросил Билл.
Последняя фраза явно не понравилась О'Брайену, потому что он особенно протяжно выдохнул воздух — даже усы его моржовые вздыбились — и так крепко вытер лоб платком, что казалось кожу сейчас сдерет.
— Ладно, — пробурчал он. — Новые выборы идут. Посмотрим. Мы отвлеклись, однако. В общем, арестовал бы я Эммануила. Да папаша его с Симоном объявились. Сначала рукопашную устроили, а потом начали из каких-то револьверов странных палить. — Тут шериф сделал недоуменную паузу, а Маккольн быстро взглянул на него. — Отбили, короче. И на ранчо уволокли. А ранчо это, дружище, надо видеть. Настоящая крепость. Просто так не сунешься. Поэтому действуем так. Ребята мои сейчас позиции занимают вокруг «Замка». Он в котловине небольшой находиться. Они на скалах засядут. Мы с Тони и Ником, — О'Брайен мотнул головой на переднее сидение, — выйдем из машины немного пораньше. Тебя прикрывать будем.
Маккольн всем корпусом повернулся к шерифу:
— Не понял.
— А чего тут понимать? Ты — университетский преподаватель, находящийся в командировке. Сам говорил. Заблудился. Случайно выехал на ферму. Про дорогу станешь расспрашивать, внимание их отвлечешь, а тут и мы объявимся… Арестую я все-таки этих ниггеров, — мечтательно протянул О'Брайен. — Ну, а с судом мы потом разберемся.
— А если не арестуешь? — засомневался Билл.
— Так хоть поучим немного. Покажем черномазым, кто есть кто и где их место.
Маккольн задумался. Что-то ему не нравилось. Довольно крупные силы, стягиваемые к месту рядовой стычки. Определенная неуверенность шерифа. Выдвижение его самого в передние ряды. Да и про оружие какое-то непонятное О'Брайен уже пару раз упоминал.
— А какими это стволами они твое доблестное воинство перепугали? — поинтересовался Маккольн, внимательно наблюдая за стариком.
Тот немного замялся и нехотя ответил, внимательно изучая запыленные пейзажи, рывками, как раненная змея, проползающие мимо машины:
— Ну, похожи они на здоровенные кремниевые пистолеты времен освоения Америки, — и, заметив, что Маккольн готов бросить что-то ироническое, опередил его: — Да ты не веселись, не веселись, дружище! На вид-то они древние, но стреляют!.. И непонятно — чем. Даже звука не слышно. Шипение одно.
— Так, может, это ребятишки сами шипят. В войну играют? — сыронизировал таки Маккольн.
О'Брайен пренебрежительно фыркнул.
— Как же, играют! А как они лучи из этого антиквариата пускают? И после этих игр у людей — ожоги, а дерево вспыхивает, как спичка. В общем, дружище, держи ухо востро, а нам, — он похлопал водителя по плечу, — вставать пора. За тем поворотом, Маккольн, ранчо увидишь. А мы уж пешочком. Разомнемся немного…
Перед тем, как сесть за руль, Маккольн огляделся по сторонам. Глиняная полоса под названием «дорога» была разрыта ухабами, с торчащими, во все стороны, камнями. Между плоских гор уже виднелась равнина, на которую она выходила. Эта равнина тянулась до самой мексиканской границы, и у Билла мелькнуло: «А может рвануть сейчас?..» Но мысль о багаже и ощущение напряженных взглядов в спину быстро освободили его от этой мысли.
Он снова взглянул на дорогу и та, зажатая между невысоких скал, ощетинившаяся острыми булыжниками, напомнила ему пасть с оскаленными зубами. Да, вцепились в него крепко. Все правильно — бежать отсюда некуда. Билл мягко тронул машину с места.
За поворотом открылась небольшая котловина, окруженная такими же небольшими и редкими возвышенностями. Ее округлая форма напоминала форму лунного кратера. Только грунт был красноватый, как засохшая кровь. Маккольн непроизвольно взглянул на свои руки. Они были чистыми: в гостинице О'Брайен позволили ему привести себя в порядок. На зубах скрипел песок. В котловине расположилось несколько строений, окруженных добротной каменной оградой. Ее назначение в этом пустынном краю было непонятно. Назначение нескольких голов, торчащих из-за верхушек окружающих скал, было понятно более чем. Впрочем, увидел их только Билл: снизу, с территории ранчо, их заметно не было.
Само же ранчо напомнила Маккольну пустынный поселок рудокопов, встреченный им по дороге через перевал. Такой же заброшенный и такой же настороженный всей своей пустотой. Впрочем, строения впечатления заброшенных не производили. Однако их квадратная архитектура была несколько чужда постройкам этого штата, потому что в ней ощущалась некая холодная функциональность. Как у чикагских небоскребов. Хотя по высоте до последних они явно не дотягивали. Да и серебристой, плоской, совершенно круглой крыши наиболее высокого из строений «Лунного Замка» невозможно было представить в каменном лесу Чикаго. Не росли там такие бетонные грибы с приземистой кубической ножкой. Вдалеке, на самом горизонте, виднелась решетчатая конструкция какой-то башни.
Уже спускаясь с возвышенности, Маккольн заметил атлетическую фигуру, быстрым и четким шагом пересекшую пространство между двумя квадратными домами и остановившуюся возле черного проема дверей, как-то внезапно открывшимися перед нею. Потом каменная ограда скрыла двор со странной фигурой из поля зрения. «Странной» потому, что в последний момент Маккольну показалось, что кожа ранчеро ртутно поблескивает в лучах солнца. Непонятный холодок пробежал по его коже. Люди бывают белые, черные. Красные, в конце концов. Но блестящие?!..
Помятый последними неприятностями «ройс» замер возле ворот из рифленого железа. Выходить Маккольн не спешил. Ему казалось, что его разглядывают. И не сзади, где находился О'Брайен, не со скал, за которыми прятались его люди, а именно из-за этой, наглухо закрытой и без следов хоть каких-нибудь отверстий, двери. Взгляд этот был холоден и недоверчив. Маккольн неуверенно улыбнулся. Неизвестно кому. Поэтому улыбки не вышло.
Очень естественно чертыхнувшись, Билл хлопнул подтяжками, незаметно проверив, как держится под пиджаком старый проверенный «кольт», и выбрался из машины. Оглянулся — шерифа с копами видно не было — и громко застучал по громыхнувшему железу. Несмотря на довольно жаркое солнце, оно было на удивление прохладным. Ворота медленно поползли в сторону. В открывшемся проеме напряженно замер сухощавый гибкий человек с проседью в черных курчавых волосах. Оценивающим взглядом он смерил фигуру Маккольна и вопросительно посмотрел на него.
Тот приподнял помятую, как и его «ройс», шляпу:
— Прошу прощения за беспокойство. Эжен Николь. Преподаватель латиноамериканской истории университета в Альбукерке.
На мгновение, как показалось Биллу, глаза ранчеро потеплели.
— Николь?.. На француза вы не похожи.
— Гены шотландки-матери перевесили гены отца, — усмехнулся Билл. — Извините, но вы не подскажете, как проехать на Белые Пески? Что-то я петляю, петляю, и уже совершенно потерял ориентацию.
Собеседник еще с полминуты побуравил Билла глазами, а потом выкрикнул, не поворачивая головы:
— Ник! Тут твой коллега заблудился, — и протянул руку Маккольну. — Симон Арданьян, инженер. — А потом кивнул головой на огромного пожилого негра, появившегося в проеме ворот: — А это Ник Хастон, математик. Читает лекции в вашем университете.
«Ч-черт! — мысленно выдохнул, мгновенно ставшим чересчур горячим, воздух, Маккольн. — Проклятый О'Брайен! Хоть бы предупредил, какие тут живут „ранчеро“!» Впрочем, внешне он оставался совершенно спокоен. Выдержка у Билла Маккольна по прозвищу Ледышка всегда была завидной. Даже не смотря на то, что на его глазах рушились устои общества. Дожили: негры в университетах преподают! Холодная ярость мгновенно привела Маккольна в необходимое боевое состояние. Даже мысль о бегстве затаилась до времени среди нагромождения извилин серого вещества. Преодолевая внутреннее сопротивление, Билл потянул руку негру: