Улей (СИ)
— Отец, а почему ты не разбудил меня, когда прилетал в горы? Мне было четыре цикла, я упал в расщелину…
— Пойдем в машину, — прервал меня отец, оглянувшись на Рэма. Он никак не отреагировал, но я догадался, что признание шло от него лично. По собственной инициативе. Почему?
Двери внедорожника нам открыл водитель и деликатно остался снаружи. Кожаное сидение по мной характерно скрипнуло. Я сложил руки на коленях и смотрел на отца.
— Ты крепко спал, — заговорил он. — У меня до сих пор рука не поднимается будить своих детей. Ты замерз, испугался, вокруг тебя было столько посторонних цзы’дарийцев и вдруг я. Нарисовался. Три цикла не появлялся и вот.
— Я был бы счастлив. Я так тебя ждал.
— Я не знал, Дарион, — тихо признался отец. — У детей короткая память. Семья для них только те, кто рядом. Пропадешь на полцикла и уже все. Я боялся, что ты меня не узнаешь. Испугаешься, как постороннего дядьку в черном комбинезоне, пропахшем отработанным топливом. Я постоял у тебя над кроватью и ушел. Попросил твою маму написать мне утром, все ли в порядке. Она прислала фотографии. Смотри.
Отец достал из кармана планшет, разблокировал экран, и как в одном из моих снов открылась папка. Вся моя жизнь в картинках и записях. От младенца на руках у матери, до фото с выпускного. Я в строю перед командованием училища, и где-то справа не вошла в кадр трибуна. Отец выступал. Впервые приехал в истории Училища. Я тайно надеялся, что только ради меня и не ошибся. Теперь знал, что не ошибся.
Слезы собрались в уголках глаз. Я моргал и боялся, что кто-нибудь их заметит.
Отец всегда был рядом. Всегда.
«Спасибо, — мысленно сказал я Вселенной. — За Улей, за васпов, за завтрак с тыквенным пирогом. За все спасибо».
Обида ушла. Рана в груди затянулась.