Проклятье Альбаторре (СИ)
— Ну, не то, чтобы удавится, но мозги выклевать может: зачем, сколько, куда…
— Как же Изабелла тогда «скачет по лавкам»? На товары посмотреть, себя показать? Или она во дворе лавки в ряд ставит и скачет с одной на другую? — хохотнул Чиро и потянулся за вторым пирожком. Чтобы первому в желудке скучно не было.
— Иззи теперь, пока отец дурит, получила доступ к деньгам.
— Я думал, у вас деньгами Монтеро управляет.
— Управлять-то управляет… Да только у девочки то платочек новый, то чепчик, то цацка какая-нибудь. Сеньорита не отказывает себе в маленьких радостях.
В последовавшей тишине Слон прикончил третий пирожок. Поняв, что продолжения не будет, он спросил:
— Так где я могу найти инструменты?
— У Бенито.
— А где я могу найти Бенито?
— Здесь. Молодой растущий организм требует еды. По моим прикидкам, он вот-вот должен появиться, чтобы чем-нибудь перекусить. Правда, на этот раз, — сеньора Кортес посмотрела на тарелку, где сиротливо лежал последний пирожок, — ему не повезло.
— Простите, — осознал свою вину Чиро.
— Ничего страшного. Кто не работает — тот не ест.
Не прошло и четверти часа, как на пороге кухни появился юноша. Почему-то после слов про книги он представлялся Слону сутулым задохликом. В дверях же стоял смазливый парень с румянцем во всю щеку. Ростиком он не очень вышел, но мелким его было трудно назвать. Он был тонок в кости, но сложен вполне прилично. У Чиро появилась пара идей о тех книжках, которым парень уделял время, пока отсутствовал. Он явственно представил, как паренек кладет их на стол, разводит «страницы» и всовывает между ними… «закладку».
— Тетушка Мария, а почему так мало пирожков? — страдальчески поинтересовался книголюб.
— Потому что не заслужил. Вот поможешь сеньору Хонрадо починить крыльцо, тогда и приходи.
Чиро воспринял эти слова как тонкий намек: пора гостю и честь знать. Он пошел на выход, следом плелся Бенито. Пока Темный примеривался, как что чинить, паренек нарисовался с пилой, топором, стамеской и киянкой. Притащив от сарая на пару с Бенито пару приличных бревен, они принялись за работу.
— А суровая у вас тетушка Мария, — сказал он, вытирая пот со лба. — И прямая, как стрела. Что на уме, то на языке.
— Люди говорят, чужая голова — потемки, — не согласился паренек.
— Неужели сеньора Кортес не так проста, как кажется? — забросил удочку Хонрадо.
— У любого есть свои тайны, — неопределенно отозвался Бенито.
— Да брось, какие у нее могут быть тайны? Разве что секрет теста для пирожков, который она унесет с собой в могилу.
— А вот и нет! — повелся на провокацию мальчишка. — Между прочим, она каждый месяц передает в соседний город внушительные суммы. Я сам пару раз возил. Меня часто по поручениям посылают.
— Не боишься разбойников?
— Не-а. Я же не сеньор Гильярдо, от меня охранники в ужасе не разбегаются.
— А вдруг бы деньги передал не тому? Мало ли пройдох? Ищи потом, рыщи денежки.
— Как там промахнуться? Стряпчего Кабрера знают все.
— Не может быть, — как можно правдоподобнее удивился Темный. — Что может быть общего у сеньоры Кортес и стряпчего?
Бенито улыбнулся, будто ему что-то известно, но Чиро был убежден, что всё, что знал, парень уже выложил.
Ансельмо спешил, как мог. Но нужные травы, как назло, не находились. Только в седьмой по счету лавке ему удалось найти последние ингредиенты. Теперь покупки нужно было разложить. Чернокорень, царапень, жёлтицу, болотник — в сумку. Это для успокоительного «по рецепту матушки Алиты» для «безутешной и напуганной» сеньориты Каталины. Сельмо и сам бы сейчас успокоительного глотнул. Бутылочку-другую. Копытень… Паладин снял кафтан, надорвал изнутри ворот и высыпал содержание мешочка между слоями ткани. Еще четыре травки он попросил растереть в ступке до пыли, открутил набалдашник кинжала и всыпал порошок в полость рукоятки. Немного оставшейся смеси положил в тайник перстня. Паладин попрощался с травницей, вышел на улицу и, пройдя несколько кварталов, свернул в переулок и снял амулет, стирающий из памяти встречных его внешность. Теперь можно с чистой совестью возвращаться на постоялый двор, где он оставил лошадь, и ехать к Джетте.
До монастыря они добрались во второй половине дня, ближе к вечеру. Сначала достопочтенный Алейо пытался успокоить девушку. Темная, как и обещала, была безутешна, причем, из соображений безопасности, рыдать предпочитала на груди у Паладина. Пить предложенную монахом настойку Джетта отказалась, сославшись на запрет «тетушки Алиты». Потом мужчины изволили кушать. «Каталине» демонстрировать аппетит было не в роль, и слезы ее стали еще более горькими. Затем главный дароконовед Ордена святого Антонио налаживал контакт с Гешшаром. Этот пациент тоже оказался не из легких. Летели они втроем на одном на одном драконе, а вторым управлял монах, прилетевший с Алейо. Попытки разделить пассажиров не нашли поддержки у женской четверти присутствующих, хотя Сельмо мог поклясться, что без магического давления дело не обошлось. Но резерв мага небезграничен, на дракона он тоже потратился изрядно, а нужно еще запас на случай неожиданностей оставить, поэтому Алейо был вынужден смириться с компанией Паладина. По прибытию Джетта-Каталина пожаловалась на головную боль и расстройство и уединилась в комнате, так что некоторое время за ее безопасность можно было не переживать.
Проехав через единственные ворота монастыря под цепким взглядом караульных, Ансельмо заскочил к себе переодеть потную одежду и поспешил к страдалице с травами для успокаивающей настойки. Как и в прошлый раз, стучать в дверь пришлось долго. Джетта выглядела еще хуже, чем тогда. Не зря он предполагал, что монах пытался управлять ею с помощью магии.
— Держи, — Сельмо протянул напарнице перстень. В ответ на удивленный взгляд он сместил камень, открывая полость с порошком.
— Думаешь, самое надежное средство от головной боли — унция яда? — фыркнула Джетта, и на душе стало немного легче. Если шутит, значит, не всё так грустно, как выглядит.
— Этот сбор повышает устойчивость к ментальной магии и немного снимает ее последствия. Папе где-то раздобыли рецепт. У меня самого необходимости проверять действенность не было, поэтому ничего гарантировать не могу.
Темная, поморщившись, слизнула порошок из углубления.
— А поесть ты что-нибудь принес? — с надеждой спросила она, запив порошок водой из кувшина.
— Вообще, я прикупил снеди на рынке…
— И-и-и…. - предложила Джетта продолжить.
— И нести ее сюда — вызвать подозрения!
— Жаль. Прямо не монастырь, а тюрьма какая-то. Ты только сам всё до ночи не слопай.
— А что будет ночью? — настороженно поинтересовался Паладин.
— В гости к тебе приду. Буду соблазнять. — Точно, с мозгами у нее не всё в порядке. — На прогулку при луне. Нам нужно поторопиться к Гешшару, — закончила Темная, и Сельмо поймал себя на мелькнувшем разочаровании.
Ждать пришлось долго. Паладин уже даже решил, что у напарницы ничего не вышло, и лег спать, когда его разбудил шум из окна. Оставлять его открытым было не по сезону, но запирать его Ансельмо не стал. Через минуту внутри появилась тень. Луна была в первой четверти, и на улице стояла темень.
— Ты тут живой? — вполголоса спросила тень голосом Джетты.
— Еще чуть-чуть, и умер бы от разрыва сердца.
Когда девушка подошла, Сельмо понял, что она была в темной одежде с ног до головы. Лицо было замазано чем-то вроде сажи.
— Я нынче инкогнито, — пояснила Джетта и взяла со стола кусок мяса с хлебом. Откусив и прожевав, она застонала: — Вот оно, счастье! Ты — мой герой, дель Пьёро! Ты вырвал меня из лап голодной смерти!
— И теперь я должен победить дракона и жениться на тебе?
— Такой большой, а веришь в сказки, — она налила воды в чашку и запила еду. — Ты пока переодевайся. Черная одежда есть? Будем играть с монахами в «Поймай мавра в темной комнате».
— Отвернись!
— Сельмо, во-первых, здесь темно, хоть глаз выколи. А во-вторых, что я там не видела? — фыркнула злопамятная Темная.