Тень Феникса (СИ)

Несмотря на жажду и голод, я всё же заставил себя вернуться обратно в комнату. Замок на двери не внушал мне доверия, и потому я просто передвинул шкаф, загромоздив проём, а сам разделся и лег в постель. Тревога никуда не делась, но после долгой бессонной ночи она преобразилась в какое-то странное отупение, скрывшее чувство опасности. Я сам не понял, как уснул, на одно лишь мгновение, казалось, прикрыв глаза. И даже чрезвычайная сухость во рту и боль в горле тому не помешали. Сумбурные и гротескные сны в тот же миг полностью завладели всем моим разумом. Я то ли пребывал во сне, похожем на явь, то ли наяву видел бредовые сонные образы. И когда в дверь ударили будто осадным тараном в крепостные ворота, я вскочил на ноги так, будто и не спал до этого, лишь ожидая подходящего момента, чтобы распрямиться подобно взведенной пружине.
Сердце бешено колотилось в и, казалось, еще немного, и оно просто разорвется. Схватив меч, я бросился к загроможденной шкафом двери, готовый драться за свою жизнь как росомаха, загнанная в угол. Пытаясь унять сердцебиение, я несколько раз глубоко вздохнул, и прислушался к происходящему за пределами моей комнаты, однако не услышал больше ничего, кроме кузнечных молотов, бьющих в висках. Томительно текли секунды, складываясь в минуты, но молчание больше не прерывалось, и я постепенно стал убеждаться в том, что грохот этот оказался лишь плодом моего воображения. Только тогда я ощутил, насколько сильно меня терзает жажда. Даже несмотря на то, что в подобных замках в летний зной царит приятная прохлада, именно в моей опочивальне было душно до невозможности. Солёный пот струился по лицу и жег глаза, а полностью пропитавшаяся им туника теперь неприятно липла к телу. Пожалуй, проведи я в той комнате еще пару часов, и жара сделала бы всю работу за предполагаемых моих убийц. Я не мог больше ждать и бояться, и потому, с трудом отодвинув перегораживающий путь к спасению шкаф, выбрался в относительную прохладу коридора.
Всё тот же стражник, успевший, по всей видимости, за время своего дежурства отлично вздремнуть, снова ошарашенно глядел на меня из своего угла. По всей видимости, шум, с которым я двигал злосчастный шкаф, разбудил бравого караульного, поскольку рука его судорожно сжимала рукоять меча, а заспанный взгляд бегал по всему вверенному ему пространству.
— Который сейчас час? — невозмутимо спросил я.
И только затем вспомнил, что никаких часов здесь, совершенно точно, нет и быть не может.
— К закату дело идёт, — впрочем, не растерялся стражник.
— Благодарю, — сорвавшимся от жажды голосом отозвался я, — где здесь можно попить и поесть?
— Колодец во внутреннем дворе, кир. Но, если хотите, можете сразу пройти в гарнизонную столовую, там вам обязательно и накормят и напоят.
Осознав, что больше из моего пересохшего горла не извлечь ни звука, я лишь благодарно кивнув головой, и направился в указанном направлении. Жажда и голод затмили собой все прочие чувства, и потому я даже почти не опасался быть убитым по пути к живительной влаге. Конечно, с моей стороны ночное бдение, дневной сон и эта безрассудная прогулка были сущей глупостью, но поделать с собой я ничего не мог. Как и всегда, всеми моими действиями управляла какая-то случайность, отчего-то неизменно хранящая меня ото всех опасностей. Я понятия не имел, действительно ли могло со мной произойти нечто несовместимое с жизнью, или же Августин просто решил упрятать меня от греха подальше, дабы я не путался под ногами. Воспоминания о моём путешествии к колодцу начисто стерлись из моей головы, и очнулся я уже в каком-то темном полуподвальном помещении за миской мясной каши. Передо мной обнаружился старик в поношенном и затертом мелькатском военном мундире с отрезанными различительными знаками. Усы его, длинные и пушистые, задумчиво шевелились в такт движения челюстей, перемалывающих содержимое стоящей перед ним миски, а глаза, бледные и водянистые, смотрели в какую-то точку позади меня.
— Крику было, что не приведи господь. Тоже мне святые братья, ругались как последние базарные бабы.
Я судорожно пытался вспомнить, о чем был разговор, но наткнулся на совершенную пустоту в своей голове, поскольку думал совершенно не о том, игнорируя болтовню старика до тех пор, пока в ней не начали проскакивать действительно важные сведения. Стараясь не подавать виду, я попытался было невзначай узнать содержание нашего диалога, но не особо преуспел в этом.
— Так я тебе и рассказал, что благородные киры опять свой совет собрали, много на нем ругались, да так и не пришли ни к чему.
— А ты-то откуда знаешь?
— У этих стен есть уши. И, если знать как правильно спрашивать, они могут о многом поведать, — на этот раз улыбнувшись во весь свой почти беззубый рот, старик положил в него последний кусок непонятного месива из миски и, облизнув ложку, поднялся из-за стола.
До колодца я добрался почти как в тумане: вот я дрожащими руками пытаюсь набрать воду из колодца, вот меня замечает этот старик, до поры до времени наблюдающий за мной из тени у здания склада. Кажется, смеялся он так громко, что слышал весь Демберг, однако странная его безлюдность в тот момент сыграла мне на пользу. Затем он, неспешно, будто осознавая свою незаменимость, проследовал ко мне, помог набрать воды и терпеливо ждал, пока я вволю напьюсь и умоюсь, промочив при этом всю свою одежду. Затем он отвел меня в солдатскую столовую и велел необхватной поварихе накормить нас обоих, умудрившись устроить маленький скандал на ровном месте. Напирал он по большей части на то, что я — благородный гость, а его, старого служаку, приставили ко мне в качестве чуть ли не камердинера. Мой внешний вид на тот момент не очень-то подходил потомственному патрицию, но старику, притащившему мою полубессознательную особу, удалось уболтать своего оппонента.
— Ты же ведь из тех, кто с самим Цикутой прибыл, так?
— Так. А где он, ты случайно не знаешь?
— Ну так… ты же вместе с ним прибыл, а не я. Тебе и знать.
— Но ведь именно ты знаешь, как заставить стены местного замка говорить.
— Тоже так.
— Видел ты, дед, преподобного Августина, или нет? — раздраженно стукнув кулаком о стол, я почувствовал, как в кулак вонзилась пара мелких заноз.
— Видал. Уехал он с утра еще вместе с командорами и энтим, новым верховодом.
— Куда уехали? — не поверил я словам старика.
— Так все, почитай, и уехали. В крепости солдат десяток осталось да кир Бенедикт, что у нас материальным, значица, имуществом ведает.
Я как последний дурак всю ночь и весь день ждал покушения на свою жизнь, а Цикута и все остальные непонятно зачем и куда уехали из Демберга, не посчитав нужным уведомить меня об этом. Такое пренебрежение собственной персоной я просто не мог стерпеть, и потому готов был в тот же момент отправиться на конюшню седлать Хлыста. Старик же, которого, как оказалось, звали Джонасом, будто прочитав мои мысли, стал меня отговаривать.
— Раз ты с самим Цикутой приехал, значит, под его началом ходишь. А ежели так, то лучше никуда без его разрешения не суйся.
— Почему это?
— Так ведь Цикута же. Сказал — сиди, сказал — траву ешь и из себя зайца изображай.
— Но он ведь сам уехал, оставив меня здесь в полном неведении.
— Значит, так и надо было. Ты, парень, молодой ещё шибко, в твоём возрасте надо дисциплине учиться, а не головой своей дурацкой куда ни попадя лезть. Сиди и кашу жуй, пока старший не вернётся.
Некоторое время мы сидели в полном молчании, и я пытался всеми силами удержать себя от какой-нибудь очередной глупости.
— Может ты и прав, старик. Всё равно другого выхода у меня нет, кроме как на месте сидеть.
— Энто правильно, энто хорошо. А ты в кости, случайно, не играешь?
— Ясно всё, зачем ты меня остаться уговаривал. Впрочем, почему бы и не сыграть разок.
Пожалуй, будь я немного более исполнительным, наверняка бы собрал себе побольше провианта и заперся в комнате, став дожидаться возвращения Августина. Но глупая обида на недомолвки и непонятный отъезд инквизитора сделали своё дело и, дабы развеять скуку, я целый вечер провел за игрой в кости, проиграв ушлому Джонасу полновесный золотой юстиниан, способный обеспечить тому вполне безбедную жизнь на ближайшие пару месяцев. Прежде чем идти в помощники к Августину мне стоило узнать о нем как можно больше, и тогда лишних проблем удалось бы избежать, но всё сложилось так, как сложилось, и ближе к полуночи за мной всё-таки пришли.