Палитра его пороков (СИ)
Война длилась три дня и три ночи. Кот пищал, но лез в кровать, а если его запирали в коридоре, будил весь дом воплями и царапаньем. Серебров просыпался и за шкирку выкидывал тварюшку с постели. Вечером приходил с работы и обнаруживал тщательно свитое гнездо из подушки и покрывала на кровати.
В итоге кот перестал спать на кровати, Сергей победил. Но ботинки он теперь убирает в шкаф. На всякий случай.
За окном падает снег. Близится декабрь, ночи уже длинные, а дни морозные. На работе адский завал перед годовыми отчетами, а еще надо заняться зимней одеждой Элины. Но на этот раз он планирует отрядить Марину. Пусть берет его кредитку, ведет Элю по магазинам и советуется с Женей в реальном времени. Их это развлечет, а у него времени едва хватает на то, чтобы ездить к Кисточке и возить Элю на каток. От этих двух пунктов плана Сергей отказываться не готов.
Даже в выходной он сидит в кабинете, просматривая почту и разбирая накопившиеся документы. Так погружен в работу, что не замечает движение сбоку, а когда внимание переключается на кота, непроизвольно открывает рот: зверь самозабвенно лакает из его чашки с чаем.
— Ты че, пидор пушистый, совсем офигел?!
Кот смотрит с укоризной, будто понимая, что обозвали его как-то некультурно. Наклоняет голову, будто спрашивая "Ты чего разорался?".
— Ну? — мрачно хмыкает Серебров. — Чего стоишь? Пей теперь. Думаешь, я после тебя это пить буду?
В кабинет заглядывает Костя:
— Занят?
— Труп спрятать поможешь?
— Кошачий? Ща схожу за лопатой.
"Мяа-а-ау!", — протестует кот, будто понимает, и стремглав уносится в коридор.
— Поговорить хотел. — Костя будто нервничает, такой брат Сереброву непривычен.
— Поговорить хотел. — Костя будто нервничает, такой брат Сереброву непривычен.
— Садись.
— Как Женя?
— Нормально. Встает, ходит, правда, по палате, и по коридору с костылями. Обещают выписать через пару дней, с условием посещения всяких ЛФК и прочей мути.
— А голова? Память?
— Память о падении, может, и не вернется, она же была в отключке. К лучшему, наверное. В целом нормально все, так, ерундовые сбои. Рука только еще плохо работает, но эта красотка и левой умудряется акварели штамповать.
Затем Костя задает вопрос, которого Сергей совсем не ждет:
— Жениться будешь?
— Понятия не имею, не думал об этом.
— А зря. Женя на правах любовницы тут жить не будет, а как она одна после травмы? Работать долго не сможет, ребенок к тебе привязалась, да и оплачивать все эти тренировки и развлечения одинокой художнице ну никак, особенно в "Эдеа".
— Ты от меня чего хочешь, Кость? Я ее знаю с лета… ну ладно, видел год с лишним назад, но минут двадцать, не больше. Полгода с натяжкой — не срок для свадьбы.
— А сколько срок?
Он понимает, к чему клонит брат. С Вероникой они были вместе всю жизнь, и вот чем все кончилось. Он не думал о второй свадьбе, даже в перспективе, справедливо полагая, что хватит с него семейной жизни и вообще, хорошее дело браком не называют.
А теперь понятия не имеет, что делать. Кисточка молода, красива, талантлива. Возможно, влюблена, а может, просто испытывает благодарность за помощь. Секс не равен любви, а чувственность Жени не определяет ее чувства.
— Я, конечно, к вам лезть не буду. Но как гласит мудрость интернета: если долго смотреть на девушку, можно увидеть, как она выходит замуж.
— Как гласит мудрость этого дома: если долго бесить хозяина, можно лишиться любопытного носа.
Костя смеется. Так странно: его смех Сергей не слышал уже давно. Такой смех — не саркастичный, не злой.
— Но я вообще не об этом. Не хочешь, не женись. Я…
Он мнется, переплетает пальцы и явно с трудом смотрит в глаза. Сергей хмурится: такое поведение для Кости крайне нетипично. Он что, задушил Марину и закопал на заднем дворе?
— Ну? Говори давай.
— Я хочу протез.
Ну вот, все-таки убийство: гордости.
— Хочешь — будет. Займет недели три, максимум пять, если хочешь успеть до Нового Года, лети завтра.
— Ух ты. Так быстро.
— Кость, давно уже все готово и давно пора было. Протез, реабилитация — и вперед, на лыжи. Или вон, на коньки, Элина тебя поставит.
Поддаваясь порыву, Серебров достает из бара два стакана и бутылку с коньяком. Ему надо, Косте, пожалуй, тоже. Прошли времена, когда старший брат был обязан порицать выпивку. Они давно уже взрослые, да и братья, надо сказать, не то чтобы образцовые.
— А закусывать нечем, — хмыкает Костя.
— Зря кота выперли, надо было им занюхивать.
Жутко хочется выяснить причины такого решения Кости, но спрашивать Серебров опасается. Да плевать на причины, главное, что он хоть чего-то захотел. Сначала вышел из комнаты, теперь протез, потом, может, согласится закончить образование и попробует чем-нибудь заняться. Пусть ненавидит его, но живет.
У Сергея складывается ощущение, что Кисточка встряхнула весь дом. Он старается не признаваться себе, но в глубине души понимает, что пойдет на все, чтобы она осталась.
* * *Я чувствую себя принцессой. Серьезно, если принцессы бы попадали в больницы, наверное, они лежали бы там так, как лежу я.
Конечно, с королевской жизнью не очень вяжутся болезненные процедуры типа массажа и ЛФК, но зато вне процедурных, когда я предоставлена самой себе, мне кажется, что жизнь лучше быть не может.
Я все еще не могу долго читать или смотреть телевизор — начинает болеть голова. Но это временное явление, я надеюсь, рано или поздно мне удастся засыпать без таблетки. На рисование, кстати, головная боль не распространяется, и я часами сижу с блокнотом. Здоровая рука рисует довольно сносно, а сломанная слушается еще плохо. Для нее у меня специальные мячики, хэндгамы и даже Элькин песок, мы с ним возимся вместе, когда она приезжает.
Я неплохо выгляжу: косметика творит чудеса. И косметолог, конечно, который вообще-то занимается инъекционной косметологией в клинике, но для меня делает и всякие пилинги с масками. Пожалуй, последствия случившегося меньше всего ударили по внешности. Худоба исчезла через пару недель хорошего питания, волосы восстановились спустя пару масок, круги под глазами исчезли, осталась только легкая бледность: из-за ноги я не могу далеко гулять, а на улице слишком скользко для костылей.
Сергей скупил для меня половину художественного, половину косметического, половину книжного (когда узнал, что от экранов голова болит сильнее) и, пожалуй, весь салон нижнего белья и домашней одежды. Это не больничные бесформенные рубашки, а шелковые сорочки — пока нога была в гипсе, и атласные пижамы — когда гипс сняли. Благодаря ему я чувствую себя как минимум симпатичной, а как максимум — красивой.
И благодаря тому, что они с Элей приезжают почти каждый день. Обедают вместе со мной, рассказывают какие-то истории. Кажется, у них появляется что-то вроде собственного мира. С черным котенком и какими-то домашними проблемами. Они словно ждут, когда в этот мир вернусь я. Это, конечно, беспокоит. Я не знаю, чего от меня хочет Сергей. Делает он все это, потому что еще чувствует желание ко мне, или просто считает себя виноватым за то, что я оказалась в больнице. Мы об этом не говорим, мы вообще ведем себя подчеркнуто сдержанно, помня о бесхитростном признании Эли, что у мамы и дяди Сережи роман.
Мне кажется, я схожу с ума, потому что запоминаю каждое прикосновение и каждый мимолетный, почти невинный, поцелуй. Ищу в них признаки того, что все еще желанна.
Когда врач сообщает, что готов меня выписать, одновременно и пугаюсь, и радуюсь. Радуюсь свободе, а пугаюсь возвращению в дом Сереброва и сопутствующей неизвестности. Захочет ли он, чтобы я осталась? И хочу ли остаться сама?
На последнем приеме врач расписывает мне программу реабилитации.
— Вы будете каждый день, за исключением воскресенья, посещать ЛФК, массаж и физиолечение. Вот расписание, мы все состыковали так, чтобы вам не ездить по нескольку раз сюда. Вот порядок медикаментозного лечения, чтобы не забыли. Раз в месяц я буду ждать вас на приеме, и вот еще расписание диагностики. Мы должны наблюдать за организмом в динамике. Здесь, — он выдает три листа А4 с мелким текстом, — рекомендации. По питанию, по физической активности, по эмоциональным нагрузкам. Я советую воздержаться от полетов и смен часовых поясов хотя бы на полгода, от беременности на год или два, от экстремальных видов спорта на два года, от алкоголя на год, ну разве что в Новый Год не больше бокала шампанского, если очень хочется… что еще… здесь все написано, в общем, постарайтесь соблюдать, и все будет хорошо. Мой телефон тоже записан, если будут какие-то жалобы, звоните или приезжайте. Головные боли, не снимающиеся таблетками, потери сознания, памяти, какие-то неврологические симптомы — все, что кажется подозрительным. Отдыхайте, побольше гуляйте, ешьте фрукты и овощи, не злоупотребляйте курением, не нервничайте и все у вас, Евгения, будет хорошо. Мы с Сергеем Васильевичем проговорили план реабилитации и пока что сошлись на сроке в год, но, думаю, когда закончим с этим, еще отправим вас в санаторий.