Палитра его пороков (СИ)

— Подскажу, — легко отзывается Аня. — И даже покажу. Мне тоже нужно платье на линейку в школе. Дети пойдут в подготовительный класс и жутко этим гордятся. Поехали вместе на неделе. Когда тебе удобно?
Я пытаюсь вспомнить точную дату корпоратива, но в голове лишь абстрактный срок, данный Сергеем. Так что поехать решаем прямо завтра, чтобы, если не подберем, было время съездить куда-нибудь еще. Идя к воротам, я с облегчением выдыхаю. С Аней все это будет проще.
К собственному удивлению вместо Ромы у ворот я вижу Сергея.
— А…
— Прогуливаюсь перед сном.
Он нас встречает… осознание этого факта меня будто пыльным мешком по голове бьет. Зачем?
— Вы уже с боевыми ранениями? — усмехается он, глядя на Элину разбитую коленку. — Я надеюсь, не у меня на участке?
— Нет, на специально огороженном для детей месте.
— Тогда все логично.
Эля дуется, думает, мы смеемся над ней. И на попытку взять ее на руки гордо и независимо решает идти самостоятельно, даже не держится за меня. Приходится идти на пару шагов позади, чтобы следить. К счастью, племяшка знает, что далеко от меня убегать нельзя, и просто топает, довольная собой.
— Почему вы не отправили Рому?
— Захотел пройтись.
— А я думала, вы везде ходите с охраной.
— Ага, расстаться с ней не могу.
Мы проходим через ворота, к дому. Уже почти стемнело, фонари мягко освещают дорожку.
— Можно я в классики поплыгаю? — канючит Эля.
— Уже поздно, давай ты попрыгаешь завтра?
— Я чуть-чу-у-уть!
— Давай десять минут, — вдруг говорит Сергей, — я ее задержу.
С радостным визгом Элька уносится на чистый клочок тротуара, чтобы изрисовать его корявенькими классиками. Я ежусь от прохлады и мужчина заключает меня в объятия. Очень странно вот так стоять, словно мы просто ждем, когда нагуляется ребенок.
— Вообще-то я пытаюсь ее воспитывать, — недовольно бурчу.
— Ей скучно. Тебе надо куда-нибудь ее вывозить. Съездите хотя бы… не знаю, в аквапарк. Это же ребенок.
— Я еще боюсь выпускать ее в скопление детей. Да и в бассейн…
— Кисточка, у тебя паранойя. Как, по-твоему, она будет адаптироваться и закаляться, если ты будешь ее водить вокруг дома по чуть-чуть?
— Я не вожу ее по чуть-чуть! Просто считаю, что рано тащить ее по бассейнам.
— Я просто привел пример. Не хочешь в бассейн — есть парки, игровые центры. Развлеки ребенка. А то начнется школа, потом институт, ипотека-еботека, все дела, ревматизм и пенсия на грани разумного. Хоть в детстве пожить беззаботно.
Я смеюсь от представленной картины, хотя что же здесь смешного? Грустно осознавать, что я не смогу дать Эле многого. Путешествий, развлечений, престижного образования, дорогого спорта. Конечно, я дам не так уж мало, я люблю ее и буду делать, что смогу, чтобы Эля и выучилась, и мир повидала. Но смотрю на детей Ани, на Лешу и понимаю, что одна не справлюсь так же хорошо.
— Не думай о деньгах. Свози ее куда-нибудь.
— Я могу обеспечить своему ребенку развлечения, — это получается немного обиженно, что от Сереброва не укрывается. Он тихо хмыкает и крепче сжимает руки за моей спиной.
— Я тебе должен. Свози.
— Что? — Я смеюсь. — Месяц назад разговоры были другие.
— Это разные долги. За лечение должна мне ты. За моральный ущерб я.
"И только Денис никому ничего не должен", — с неожиданной злостью думаю я, но быстро себя одергиваю. Как это не должен? Еще как. И работает, чтобы этот долг покрыть. Ему не предлагают развлечься за чужой счет, не греют холодным вечером и не дарят браслеты с бриллиантами.
Фигово, в общем, живет Денис.
— Если бы дело было в развлечениях, — думаю я и случайно говорю это вслух.
Теперь от объяснений не отвертеться.
— А в чем?
Вздыхаю.
— Во мне. То есть… в том, что меня окружает. Эля умная, она многое подмечает. И я хочу ее оградить.
— От чего оградить, Кисточка?
— От себя… то есть, от своей жизни, чтобы на ней не сказывались мои неудачи. Чтобы она не привязывалась к моим парням и каждый новый мужчина, который оказывал мне знаки внимания не воспринимался ею как папа.
— Так объясняй это.
Я удивленно на него смотрю, пытаясь сформулировать вопрос. Как объяснять? Что сказать ребенку, что вот это все несерьезно?
— Только не Эле. А этим самым мужчинам. Ребенку нельзя приказать, чтобы он не любил человека. А вот человеку можно сказать, чтобы не лез к ребенку со своими "уси-пуси". До поры до времени.
— Хм… об этом я не думала.
— Не волнуйся, Кисточка. Я не буду втираться в доверие к ней и делать вид, что мы — дружная семья. Меня интересуешь ты, ребенком занимайся, как знаешь.
Мне одновременно и легче и тяжелее. Что ж, меня поняли и, возможно, мне удастся сохранить хрупкий баланс в собственной семье. Которая все еще состоит из меня и Эли.
Но немного грустно. Сама не знаю, почему, просто грустно, как бывает в конце хорошего вечера. От того, что он скоро закончится, от того, что наступит ежедневная рутина. И от того, что когда мы войдем в дом станет несомненно теплее.
Но у меня еще есть несколько секунд, чтобы просто постоять, подышать вечерним запахом леса, послушать пение какой-то птички-полуночницы и погреться о широкую грудь Сергея. Я закрываю глаза и мне так хорошо, как давно не было.
— Кисточка, — доносится сверху, — нам пора домой. Ты в курсе, что ты уснула?
Я моргаю и понимаю, что действительно отключилась. Элька уже напрыгалась от души, а на улице совсем стемнело. Дом неприветливо открывает двери, и лестница разводит нас по разным комнатам.
  
Глава шестнадцатая
 
Он ненавидит утренние телефонные звонки. Они или будят, отнимая драгоценные минуты сна. Или приносят плохие вести. Только идиот станет звонить в семь утра в офис. Ну или тот, кто знает, что Серебров может приехать еще до рассвета и работать, пока никого нет.
Иногда этот "кто-то" и оказывается идиотом. Как сейчас.
— Сергей Васильевич?
— Слушаю тебя, Савельев.
А хочется сказать "шел бы ты нахер, Савельев", но так говорить нельзя, меньше всего ему сейчас нужно разбирательство в суде.
— Я к вам с предложением.
— Излагай.
— Сами понимаете, я пострадал на работе, ТБ не нарушал, суд будет на моей стороне, а журналисты тем более, сейчас такие истории любят. А таких, как вы — нет. Хайп будет до небес.
— Я ж тебе предложил до ебени матери денег, Савельев, еще тебе что надо? Писю пососать?
— Оставьте свои фантазии, Серебров, — смеется этот гаденыш. — Давайте так. У вас два варианта. Первый — я иду в суд, в газеты, в интернет. Вы платите мне кучу денег и еще потом несколько лет откупаетесь от проверок, а отмываете репутацию вообще вечность. И второй вариантик. Я отказываюсь от претензий, сходимся на оплате больничного по ТК. И вы ее отпустите.
— Кого?
Как будто он, блядь, не знает.
— Женю, — следует ответ.
— Женю, — передразнивает его Серебров. — Ты Женю-то спросил, хочет она, чтобы ее отпустили, или нет? А то так отпустишь по чьей-то доброй воле, да и свалится.
— Идите нахер, Серебров, я условия дал. Женю отпусти. И жопа целая останется.
— Давай я тебе тоже два варианта дам. Первый — закрываешь хлеборезку и отдыхаешь в санатории. А второй — тебе из-за нарушения ТБ, УК, ЯРБ и других аббревиатур случайно вместо обезболивающего вколят что-нибудь другое. Не менее эффективное. Уяснил?
— Не посмеешь.
Савельев не сдается, но Сергей-то не дурак, он слышит в голосе страх. Знает, тварь, что за ним дело не станет. И Женя не узнает. Ну был Савельев. Пропал. Подумаешь. Главное, что больше ее не достает и на горизонте не мелькает.
— Малыш, ты не того себе противника выбрал. Я тебе в компенсации не отказываю. Предложения озвучил. Лечишься за наш счет, реабилитируешься за наш счет, больничный тебе оплачивают куда лучше, чем по ТК. Полезешь хайповать — будешь сидеть на официально положенных харчах. Поверь, они не слишком радужные, мы тут не в штатах. Полезешь к своей бывшей, просто нахрен откручу яйца, понял? Все, завтрак не пропусти, ты на усиленном питании.