Палитра его пороков (СИ)

— Лучше меня укуси, — шепчет он ей на ухо.
И, к собственной неожиданности, чувствует, как острые зубки впиваются в плечо. Даже этот короткий миг боли отдается вспышкой удовольствия. Она такая тугая и горячая, безумно сексуальная. Готовая для него, возбужденная.
Боль стихает, Кисточка закрывает глаза, когда Серебров начинает в ней двигаться. С каждым движением боль сменяется наслаждением. Он двигается медленно, давая ей привыкнуть, но чувствует, что самоконтроля осталось совсем немного.
— Обхвати меня ногами. Хочу тебя глубже.
Сейчас она послушная, сейчас он полностью контролирует ситуацию. И крыша уезжает далеко, оставляя только страсть. Он двигается быстрее, с силой вбиваясь в ее тело, а Женя стонет, закидывает руки за голову и царапает спинку кровати, будто боится царапать его спину. Грудь соблазнительно приподнимается и он осторожно прикусывает напряженный сосок.
Девушка выгибается в его руках, оргазм накрывает ее неожиданно для обоих. Чувственная и нежная девчонка. Серебров сдерживает себя последние секунды лишь чтобы увидеть ее наслаждение. Взглянуть, как Кисточка беззащитно и сладко стонет, как ее накрывает удовольствием, как она извивается под ним, вскрикивает от новых толчков.
Чтобы сорваться за ней следом, ему нужно всего ничего. И это "ничего" он получает, когда девушка инстинктивно, вряд ли вообще понимая что делает, проводит ладошками по его груди, к дорожке волос на животе.
Со шлюхами так не кончают. Шлюх не сжимают в объятиях долгие минуты, пока дыхание не выровняется.
С ними не забывают о презервативах.
Женя неопытна. Испугана его ревностью. Растеряна поведением Кости, взволнована здоровьем ребенка. Ей простительно забыть о том, что нужно предохраняться. Но с каких пор Сергей начисто игнорирует безопасность?
Он лежит, глядя в потолок, слушает мерное дыхание девушки и понятия не имеет, что сейчас скажет. Одной части его хочется прервать тягостное молчание, убедиться, что с Кисточкой все хорошо. А другая вдруг проникается совершенно несвойственным ему желанием сбросить с постели покрывало, прижать к себе желанную добычу и отрубиться на пару часиков.
Кисточка садится в постели. Движения немного скованные, то ли из-за неловкости, то ли он все же не сдержался и сделал ей больно. Сергей протягивает свою рубашку. Ее платье осталось в ванной и вряд ли его еще можно надеть.
— Я должна вернуться к Эле. Она скоро проснется.
— Иди.
Теперь он обладает Кисточкой в полной мере. Только взамен, похоже, утратил нечто большее.
  
Глава тринадцатая
 
Марина приходит ближе к обеду, когда мы с Элей уже заканчиваем утреннюю прогулку. Я помню, что обещала Ане прийти и поиграть, но решаю сделать это после обеда. На поход в гости сейчас нет ни сил, ни желания. Тело немного ломит после произошедшего утром, но куда сильнее ноет душа.
Я не могу ненавидеть Сергея. Предательство брата сложно понять и осознать, а еще сложнее пережить снова. Костя намеренно использовал меня, чтобы ударить в самое больное место, и у него это отлично получилось. Ему плевать, что будет со мной, что почувствует его брат. Лишь бы дотянуться, уязвить. Не представляю, за что можно так ненавидеть близкого человека.
Эля, конечно, видит, в каком я настроении. Крутится рядом, ластится, волнуется. Пытаюсь улыбнуться ради нее, но улыбка выходит вымученной.
— Ты заболела? — спрашивает племяшка.
— Нет, не заболела. Просто грустно.
— Почему?
— Не знаю. Иногда бывает грустно без причины.
И тут это ангельское создание выдает:
— Ты влюбилась?
Я смеюсь.
— Где ты такое услышала? Нет, я не влюбилась. Просто взрослые иногда друг друга обижают и расстраиваются по пустякам. Скоро придет Марина, поиграете с ней, а я немного посплю и буду снова веселая, хорошо?
Марину привозит Рома, сюда не ходит общественный транспорт, а на въезде в поселок дежурит охрана. По виду подруги совершенно ясно, что масштабы жизни, к которой привык Сергей Серебров, она недооценила.
Мы заходим в дом, и я даже веселюсь, наблюдая за ее удивлением.
— Это точно дом?
— Точно. И в нем живут три человека, не считая нас с Элей. Сергей, его брат и экономка Рита.
— Нафига такой здоровый? Здесь может одновременно жить вся музыкалка!
Твоя музыкалка, Марина, намного счастливее всех здешних обитателей.
Пока Эля обедает, я показываю Марине стену с наброском. И, хотя я рассказывала, чем здесь занимаюсь, она, кажется, до сих пор мне не верила.
— Так ты реально занимаешься интерьером? — спрашивает она с подозрением.
Мне одновременно и смешно и обидно.
— За кого ты меня держишь?
— Что? Я думала, ты с ним спишь, а картина так… для прикрытия. Но с такой площадью времени на романы не остается.
И тут я заливаюсь краской, потому что вдруг понимаю, что если перевести все мои часы работы над стеной в часы чистого времени, едва ли наберется на полный рабочий день.
— Ну вообще все сложно, — вздыхаю.
— Расскажешь?
— Потом. У Эльки длинные уши. Она уже с утра заявила, что я влюбилась.
— Я бы сказала то же самое, если бы тебя не знала. Кстати, твой бывший приходил.
При упоминании Дениса я напрягаюсь. Зачем он приходит? Почему не оставит меня в покое? Наверное, стоит пожаловаться Сереброву. Или не стоит… страшно представить, что может сделать Сергей, сегодня я увидела, как выглядит его ревность и до сих пор чувствую себя так, словно меня пропустили через мясорубку.
Элька висит на Марине добрых десять минут, а потом я провожаю их в комнату с роялем. Даже суровую и скептически настроенную к Сереброву подругу пронимает музыкальный зал. Светлый, просторный, с отличной акустикой. Мне кажется, ей даже касаться дорогущего инструмента страшно. Первые ноты неуверенно растворяются в послеобеденных лучах солнца.
Пока Марина играет и Эля при ней, я иду к себе. Точнее, собираюсь идти к себе, чтобы поспать, а ноги сами приносят меня к двери комнаты Кости.
С минуту я колеблюсь. Мне не хочется быть такой, как Сергей, позволить злости заставить совершить глупость. Но как же осточертело быть правильной и разумной! Не делать то, что хочется, потому что нужно заботиться об Эле. Не говорить то, что думаешь, чтобы не навредить себе. Сколько же раз хотелось за себя постоять, наплевать на последствия и просто отплатить миру той же монетой.
Женя, будь сильной. Женя, думай об Элине. Женя, ты ее единственная надежда.
Мне даже оплакать родителей не дали. Приходилось цеплять идиотскую улыбку и забирать Эльку из садика, чтобы не нанести ей травму.
Надоело.
Я вхожу в комнату и Костя, сидящий за компьютером, оборачивается. Удивительно, но на его губах играет улыбка. Весело…
— Орал? — спрашивает он. — Братик не любит, когда трогают его игрушки…
— Что в тебе не так? Я смотрю и не могу понять. Зачем ты это сделал?
— Поцеловал тебя? Ты мне понравилась. Мне давно не нравились девушки, конечно, но я еще помню, что завоевывать их лучше с наглостью…
— Веронику ты тоже наглостью завоевывал?
— Женя, ты же сказала, между тобой и братом ничего нет… Что ты просто рисуешь.
Он выглядит действительно удивленным, но вот незадача — я ему не верю.
— Я сказала, что не сплю с ним. И не спала.
— Я подумал, ты свободна. Вот и все.
— Хорошо, тогда ты можешь абсолютно честно сказать, что поцеловал меня просто потому что захотел, а не потому что услышал шаги брата на лестнице.
Смотрю, ловлю признаки лжи, но на самом деле их даже ловить не надо: Костя угрюмо молчит.
— Вы всегда используете людей, как шарики для пинг-понга? Сначала ты используешь меня, распуская о брате слухи, потом целуешь у него на глазах. Тебя, конечно, не должно волновать, что будет со мной, но это не вяжется с теорией про "нравишься".
— Тебя вообще-то никто не заставлял верить слухам, и уж тем более интересоваться ими у Сереги. Проверила правдивость? Нормально стоит?