Отель "Калифорния" (СИ)

— Что насчет прессы? — спросил Сухарев. Он стоял в самом дальнем углу и, судя по хмурому и не особо счастливому выражению рожи, уже успел переговорить с Санычем.
— Лучше сделать пресс-релиз. Возможно, ненадолго, но удастся избежать новых жертв. Жизнь ему это точно усложнит.
— Может, стоит его дернуть? — скрестил на груди руки Дуб. — Заставить выйти с нами на контакт?
— Он не выйдет, — отрицательно покачал я головой. — Если бы хотел, связался бы с нами с самого начала: по телефону, записками на местах, где оставлял тела жертв, письмами, с издевками на адрес отделения. Убийца считает, что творит высшее дело, несет свет, признание ему не нужно. Преступник верит в избранность, в то, что ему воздастся на небесах, — я чуть не подавился, произнося последнюю фразу, почти выплюнул ее.
— Легче стало не на много, — нахмурился Славка.
— Думаю, стоит просмотреть отчетность жертв, особенно Ольги Караваевой, поищите личного адвоката, доверенное лицо, занимающееся бухгалтерией, возможно у нее была помощница или помощник.
— Если он уже до нее не добрался… — проворчал Сашка.
— Ты говоришь, он пытает их, — подала голос Инесса, — его пыточные инструменты…
— Делает сам, никуда не обращается, а если и обращается, то за отдельными деталями, такими, которые не вызовут подозрений — ремешки, стальные прутья, крепежи. Набор начинающего БДСМщика.
— Кляпы? — спросил кто-то.
— Нет. Ему нравится, когда его жертвы кричат. Он садист. Возможно, в речи часто упоминает Бога, ссылается на Библию.
В кабинете повисла тишина, было душно, пахло кислым, пережаренным кофе. Ребята смотрели в свои блокноты, смотрели на меня, друг на друга. Молчали.
— Он прогрессирует, — снова нарушил я тишину, — скорее всего, уже нашел и пытает следующую жертву. Полагаю, дня через два мы обнаружим еще один труп.
— Можем мы сузить географию? — снова включился в разговор Сухарев.
— Можно попробовать, — кивнул. — Скорее всего, его зона комфорта — это юго-запад. Здесь нашли первую жертву. Учитывая паранойю преступника, он побоялся бы везти труп далеко.
— Почему ведьмы? — Инесса сосредоточено изучала записи в блокноте, несомненно сделанные аккуратным, четким почерком. — Я имею ввиду, наркоманы, преступники, алкоголики чем не вариант? Если он очищает мир от «зла»…
— Был какой-то инцидент, катализатор. Пока не могу сказать ничего конкретного. Возможно, что-то связанное с детством, пубертатным периодом.
— Он уже вступил в манифестный период? — снова спросила Соколова.
— Скорее да, чем нет. Причем шизофрения скорее приступообразная. Галлюцинации, голоса проявляются время от времени, именно поэтому убийце все еще удается походить на нормального. Возможно, страдает от бессонницы.
— Таблетки? — склонил голову набок Дуб.
— Что-то, что выписывается без рецепта.
— Разве тридцать пять — это не поздно для шизофрении? — нахмурился Славка.
— Нет, — покачал я головой. Вообще шизофрения может проявиться практически в любом возрасте, но наш урод едва ли страдал от этого заболевания. Не говорить же ребятам, что он одержим. Пусть лучше гоняются за психом. Симптомы удивительно похожи. Да и ловить им его никто не даст. На самом задержании отдела Сухарева не будет точно. Вообще людей не будет. Саныч уже в курсе портрета придурка. Вчера я отправил ему отчет, рассказал практически тоже, что и ребятам, только без выдуманных психических отклонений, называл вещи своими именами. Плюс этнограф Игорь приложил свой список возможных кандидатов на роль демона года.
Бля, бесит…
Но из отдела уходить пока нельзя, все-таки изначально я здесь появился не из-за этого маньяка.
— И все же, — Инесса перехватила меня в коридоре, когда я шел во двор. В строгой тройке, на каблуках, как всегда слишком идеальная, — почему ты решил, что он шизофреник?
— Ты не согласна с портретом?
— Не то чтобы…
Мне хотелось курить, нормальный кофе и свалить отсюда поскорее, желательно до пяти, чтобы успеть к ужину. Мара будет ждать меня на ужин. И ее теперь разноцветное семейство.
Я бросил короткий взгляд в окно. По слухам, птички-сестрички все-таки свалили из Москвы, и поэтому, в качестве приятного исключения, за окном сегодня светило солнце, а воздух прогрелся как раз до той температуры, при которой девчонки-студентки надевают сексуальные мини и легкие маечки, громко цокают каблучками босоножек по асфальту и едят мороженое.
— Что именно тебя смущает? — я продолжил путь, курить все-таки хотелось. Покурить и подумать.
— Не слишком ли он последователен, точен и аккуратен для шизофреника, Ярослав? Пойми меня правильно, я не сомневаюсь в твоем профессионализме, но, в конце концов, все мы люди.
Если бы гад не спал, снова пережрав, ему бы явно нашлось, что возразить на последнюю фразу Соколовой.
— Поверь, он шизофреник, — мы вышли на крыльцо, я залез в задний карман, прикурил, молча протянул смятую пачку девушке. — Болезнь еще не на той стадии, когда контроль становится чем-то недостижимым.
Соколова из-под нахмуренных бровей рассматривала меня слишком внимательно, выпуская в воздух тонкие струйки сизого вонючего дыма. Интересно, Шелестова когда-нибудь курила? Пробовала? Готов спорить, что хоть раз да было дело. Мара отнюдь не походила на пай-девочку.
— Когда нам ждать следующий труп?
Я лишь пожал плечами. А что еще я мог? Сказать «шевелитесь», «все зависит от вас»?
— Ярослав, не делай вид, что не знаешь, — Соколова чуть ногой не топнула в раздражении. — И не держи меня за дурочку.
— Дня через три четыре, — сдался все же я, сделав очередную затяжку. Девушка вздохнула, плечи опустились. — Он прогрессирует, ускоряется. Его гнев и злость растут: видимо, он не получает того, чего хочет. А может, голоса и галлюцинации стали проявляться чаще.
— «Того, чего хочет»? Ведьмы разве не то, чего он хочет?
— Раньше… — я достал еще одну сигарету, спустился с крыльца, сел на лавочку. — Во времена инквизиции, ведьму не могли казнить и объявить ведьмой до того, как она признается.
— Не понимаю, — девушка тряхнула головой, погладила рукой округлую коленку, словно замерзла.
— Думаешь, зачем «ведьм» пытали? Чтобы добиться признания. И они признавались. Кто-то раньше, кто-то позже, кто-то не выдерживал и умирал. Вот и его жертвы, скорее всего, тоже не выдерживают.
— Ты считаешь, что убийце все еще не удалось добиться признания?
— Да. Если хочешь, у придурка незакрытый гештальт, — кривая, совсем невеселая улыбка расползлась по губам. — Ну или он получил признание, но не получил подтверждения.
— Почему ты так считаешь? Почему думаешь, что ему нужно их признание? Разве объявление уже не признание?
Я внимательно посмотрел на Инессу, вгляделся в глаза, в напряженную позу. Ее губы были плотно сомкнуты, почти побелели, глаза сверкали злостью, страхом, упрямством. Такая Соколова почти походила на нормального человека. Такая Соколова вызывала невольное уважение. Все-таки девчонка в отделе не просто так… Все-таки она не зря здесь работает.
— Ты уверена, что хочешь это услышать? — я не мог не спросить.
— Абсолютно, — почти не разжимая губ ответила девушка. Она видела снимки, она читала отчеты по вскрытиям, поэтому картинку знала от и до, могла представить себе все в подробностях. Хорошее воображение в сочетании с опытом иногда здорово портят жизнь… и карму.
Я уже открыл было рот, чтобы рассказать, как дверь отделения скрипнула старыми петлями и на крыльцо вышли ребята. Курить, очевидно, хотелось не только мне.
— Не помешаем?
Соколова отстраненно покачала головой, не поворачиваясь. Ребята подошли к нам.
— Он пытает их не просто так. Его методы, то, как он действует, какие инструменты использует… Придурок знает не только Библию, «Молот ведьм» — вторая его настольная книга. Я удивлен, что легкие жертв не воспалены. Видимо, пытку водой он счел недостаточно болезненной. Объявления, скорее всего, для маньяка равнозначны доносам в средние века — просто слова. Ему помимо прочего, нужно не только признание, но и раскаянье. По идее, суть признания именно в раскаянье.