Отель "Калифорния" (СИ)

Мужчина достал длинную острую спицу, проткнул кожу на моей правой ладони, вычерчивая такой же узор, что украшал центр комнаты. Кровь, густая и вязкая, закапала на пол. Анатолий что-то шептал, склонившись к моей руке, прорезая иглой новые завитки, я смотрела в стену перед собой и вспоминала злость, которую вызвал сегодня Ирзамир. Эта злость мне очень пригодилась. Забавно.
— Защити! — крикнул спустя минут двадцать Анатолий, отрываясь от моей руки.
— Защити! — повторила покорно, чувствуя судорогу, пробежавшую по телу, сжала кулак, заставляя кровь течь сильнее, махнула рукой так, чтобы багряные капли попали на каждую стену. И во все глаза смотрела, как собственная кровь впитывается в стены и пол, как вода в губку.
В подвале, на кухне, в гараже, в комнатах близнецов, Кита, в номерах все повторилось. К восьми утра все мое тело кровоточило, сил практически не осталось, очень хотелось открыть окна и проветрить отель, слипались глаза и еле ворочался язык.
— Теперь амулеты, Марочка, — почти ласково проворковал Анатолий, помогая мне сесть за столик в ресторане.
Меня хватило лишь на то, чтобы кивнуть.
Колдун быстро начертил на деревянной поверхности пентаграмму, расставил по кругу церковные свечи, поджег очередной пучок каких-то трав, разложил на концах узора часы, сережки, крестик, ошейник Крюгера, несколько моих браслетов и три мужских перстня. Один для упрямого мальчишки, который никак не хочет возвращаться, два других — на всякий случай. Анатолий склонялся над каждым украшением, шепча слова заговора, в конце повторяя «защити», я повторяла следом, так же склоняясь и так же напитывая будущие амулеты своим дыханием. Я почти видела эти облачка силы, вырывающиеся из моего рта. Потом снова настал черед крови. Я сгребла все в кучу в центре, положила и без того окровавленные руки сверху, левую поверх правой, Анатолий занес иглу. Миг боли, мое сдавленное шипение и «защити» отчаянной просьбой, твердым приказом. На несколько секунд вспыхнул узор на столе, вспыхнуло плетение на стенах и полу, вспыхнул ярким красно-белым весь отель, завыл на улице перепуганный Крюгер, моя сила заставила колдуна согнуться, прижаться тощей грудью к столешнице, хватать ртом воздух, напитанный запахом трав.
А через миг все закончилось.
Исчезли меловые узоры, растворившись, слившись с домом, пропали глубокие царапины с моего тела, зажили дыры от иглы в ладонях. Снова треснули, хрустнули, застонали кости, снова дрожь и боль пронзили от затылка до пяток, прострелили спину, лопатки, ребра. Цвета и звуки потеряли глубину, стали менее четкими и более размытыми. Я вернулась к своему обычному состоянию. Выжатый, как лимон, Анатолий все еще лежал на столе, я развалилась на стуле, мы оба тяжело дышали, у обоих пот струился по щекам и лбу, и мы оба удовлетворенно улыбались.
— Поздравляю, — пробормотал колдун. — Гарантия будет продленная — тридцать пять лет, с учетом надлежащего ухода.
— Благодарю, — чинно кивнула, и мы расхохотались.
Хозяин похоронного бюро ушел через полчаса. Я впустила Крюгера, тут же нацепила на него ошейник, насыпала в миску собачьего корма и поплелась к себе в душ, отчаянно давя зевки. Как добралась до кровати, помню смутно. Но поспать удалось не больше часа, потому что через час в отель вернулись домашние. И вернулись какие-то слишком взвинченные и взбудораженные, хмурые.
— Кит? — оглядела я честную компанию, стараясь окончательно проснуться.
Они все стояли в моей комнате, кроме теть Розы, которая уже колдовала на кухне, и все хранили напряженное молчание. Нехорошее молчание.
— Мы к тебе заехали по дороге, — начал серьезный, как никогда, Костя.
— В квартиру? — нахмурилась.
У себя в квартире я бывала редко, даже толком не помнила, где валяется мой комплект ключей. И трешку эту держала просто на всякий случай: в районе на отшибе, с дурацкой планировкой и еще более дурацким ремонтом от предыдущих жильцов… В общем, просто на всякий случай. Там иногда ночевал Кит, когда хотел отдохнуть от нас или был слишком пьян, чтобы возвращаться в отель.
— Да, — кивнула Ксенька, садясь на кровать.
— Зачем?
— Хотели велик Кита забрать, — дернул плечом мальчишка.
— И?
На несколько секунд снова повисла тишина, ребята переглянулись, Ксюша кивнула на вопросительные взгляды брата и панка. Бугай достал телефон, покопался в нем еще несколько мгновений, почти заставив меня скрипеть зубами, а потом сунул мне его под нос.
— Вот, смотри.
На экране было фото двери. Виднелись часть подъезда, замызганный коврик, задорно поблескивающий латунный номер «тринадцать» и дверной глазок, красовалась наверху острыми краями разбитая лампочка и… надпись. Огромная, мерзко-желтая надпись из дешевого баллончика во всю дверь и часть стены: «СДОХНИ СУКА».
Блеск.
[1] Эли перевела на русский первые две строчки песни Чарльза Брэдли — The world.
  
Глава 10
 
Ярослав Волков
Серьезно, эта ситуация начинала бесить. Нашли еще один труп. Урод ускорился, кем бы он ни был, и это дурной знак. Если бы это было действительно психическое расстройство, я бы сказал, что оно прогрессирует. Но это одержимость. А значит, сущность, которая сидит внутри маньяка, растет, ей надо больше энергии, больше криков и боли и больше жертв, соответственно. Плохо.
Плохо, потому что на маньяка до сих пор ничего нет.
Ну или почти ничего.
По предыдущей жертве появилась кое-какая информация. Девушка пропала за неделю до смерти. Последний раз ее видела охрана офиса, выходящей из здания, а потом все. Тачка так и осталась стоять на казенной стоянке, брошенная и больше никому не нужная. Никого постороннего на территории парковки или самого здания в это время камеры не зафиксировали. Вообще в тот вечер даже сотрудников практически не было.
Куда делась Оксана Лебедева, никто не знал.
Но…
Но значит, маньяк держал девушку у себя что-то около недели. Пытал.
Осталось понять: почему она, почему они. И вопрос на миллион: как он заманивает девушек?
Как и обещал, Саныч нашел мне этнографа. Опытного, знающего своего дело мужика. От Игоря, в отличие от Сухаря и его команды, я ничего не скрывал, рассказал даже то, что мне удалось узнать от незабвенной Ошун. И сейчас он тоже рыл носом землю.
Я поднял старые дела, заставил Крока искать в архивах психиатрических больниц хотя бы отдаленно похожие дела, просматривал полученные отчеты со вскрытий и все равно топтался на месте.
Эти несколько дней с Марой видеться не получалось, мы созванивались и переписывались. Правда разговоры длились недолго, Шелестова отвечала односложно, была рассеянной и какой-то непривычно напряженной. На мои попытки выяснить, в чем дело, девушка делала вид, что все хорошо, и переводила тему.
Я же пока делал вид, что меня подобное положение дел устраивает. На самом деле ни хрена не устраивает.
Предупреждать Мару о своем визите я не стал, как и в прошлый раз. Опыт показал, что Шелестову надо брать врасплох и не давать времени на раздумья. Впрочем, как и ее домашних.
«Калифорния» встретила меня умопомрачительными запахами еды, веселой возней близнецов с Крюгером и хмурой рожей Кита. Я всучил близнецам пирожные, всунул в открытую собачью пасть кость из зоомагазина, отодвинул Кита с прохода, отдав ему цветы для тети Розы, и огляделся. В холле Шелестовой не было.
— Бойся данайцев, дары приносящих, — проворчал панк сзади.
— Не ворчи, Кит, — прошествовала Ксюша мимо, держа в руках коробку с пирожными.
— Ты надолго ее заберешь? — задал вопрос Костя, протягивая руку для рукопожатия.
— В планах было вернуть ее завтра вечером, есть возражения? (предлагаю сделать из этого предложения два: повествовательное о планах и вопросительное о возражениях) — спросил, оглядывая честную компанию. Мальчишка отрывисто мотнул головой и поспешил за сестрой на кухню