Отель "Калифорния" (СИ)

Дверь оказалась незапертой. Я рванула ее на себя и ввалилась внутрь, оказавшись в небольшом коридоре. Шагнула в комнату слева. Замерла.
Слева у стены, закрывая все еще широкой спиной побледневшую и перепуганную насмерть женщину, стоял мужчина лет шестидесяти. С небольшой интеллигентной залысиной, седой аккуратной бородой, в очках. Левую руку он сжимал в кулак, правой стискивал ракетку для бадминтона. Напротив семейной пары, посреди гостиной, застыл придурок Антон, победно, надменно и как-то торжествующе смотря именно на мужчину.
Просто стоял. Просто смотрел.
На руке поблескивал браслет, делая его хоть и видимым, но все равно лишь призраком.
— Ну и какого хрена ты думаешь, ты делаешь? — прошипела я, хватая козла за руку и дергая на себя.
Идиот этого явно не ожидал, а поэтому чуть не свалился, зацепившись каблуками за складки ковра.
— Не волнуйтесь, пожалуйста…
Самая дебильная и банальная фраза, которую только можно произнести в подобной ситуации.
— …он ничего вам не сделает.
Ни мужчина, ни женщина не отреагировали, продолжая смотреть на Антона, пытавшегося выдернуть руку из моей хватки.
— Выйди и жди меня во дворе, — отчеканила, глядя на призрака.
— Но…
— Вышел. Быстро, — процедила сквозь зубы, взглядом обещая придурку развоплотить его самостоятельно, если он не выполнит приказ.
Доктор гордо вскинул подбородок, посверлил меня еще несколько секунд обиженно-мрачным взглядом и все-таки направился к двери.
— Отойдешь от дома хоть на шаг, и собственная смерть покажется тебе раем, — бросила в спину, удаляющемуся мужику.
Семейная пара продолжала смотреть на то место, где еще минуту назад стоял призрак, не обращая на меня внимания. Я сделала несколько аккуратных шагов к ним, коснулась руки мужчины.
— Меня зовут Мара Шелестова, — постаралась поймать взгляд главы семейства, — давайте присядем и поговорим.
Никто из них даже не моргнул.
Придурок Измайлов.
Я снова попробовала привести пару в сознание, и снова у меня ничего не вышло. Мужчина даже с места не сдвинулся, женщина продолжала вжиматься в стену.
Ситуацию спас Крюгер. Пес негромко залаял, снова завертелся волчком, а потом начал облизывать руки.
Первым в себя пришел глава семьи, моргнул, нахмурился, медленно перевел на меня осознанный взгляд, внимательно оглядел, отступив на шаг и обнимая жену за талию.
— Кто вы такая? — пророкотал мужчина басом. Угрожающе, настойчиво, агрессивно.
— Мара Шелестова. И я виновата в том… что вы только что увидели. Точнее, кого. Давайте присядем, — провела рукой по волосам, настороженно поглядывая на хозяина дома.
Он кивнул, подтолкнул жену к дивану, сел сам, переплел их пальцы, левой рукой продолжая обнимать вторую половинку за плечи. Синие глаза смотрели напряженно и очень настороженно.
Я вздохнула, постаралась собраться с мыслями.
Крюгер уселся на задницу рядом с хозяйкой дома и положил морду ей на колени. Женщина, не задумываясь, даже не отдавая себе отчета, принялась гладить пса по голове.
— Вы не сошли с ума, это не шутка, не розыгрыш, не обман. Я не мошенница и не преступница и тоже не сумасшедшая, — начала, удерживая тяжелый взгляд мужчины. — Я хозяйка отеля. Единственного в своем роде. Отеля для оставшихся в нашем мире душ.
Я говорила и говорила, старалась объяснить. Семейная пара молчала. Тикали где-то в соседней комнате часы, продолжала гавкать на улице их собака. А я не понимала, как расценивать это молчание. Никаких вопросов, никаких возражений, обвинений, угроз вызвать милицию, попыток выставить свихнувшуюся тетку за дверь.
— Я еще раз прошу у вас прощения, — вздохнула я.
Женщина рывком поднялась, тряхнула головой и стремительно вышла из комнаты. Муж следом не пошел, остался сидеть на диване, уперев руки в колени.
— Простите, — снова извинилась, — но зачем к вам пришел Антон?
Я не могла не спросить. Измайлов не был их родственником абсолютно точно. Ни одной общей черты, ни капли горя, или сопереживания, или радости на лицах семейной пары.
— Пришел сказать, что он существует, — уголки губ мужчины приподнялись. — Я Вениаминов Владимир Яковлевич, профессор кафедры нейропсихологии в МГУ. Бывший куратор Измайлова, — доктор провел рукой по волосам точно так же, как и я чуть больше часа назад. Снял очки, протер, снова надел.
А я испытала одновременно и облегчение, и невероятную злость.
— Я…
— Да-да, — в комнате снова появилась жена Владимира Яковлевича, — извиняетесь, — хмыкнула женщина.
Она несла поднос с чашками, чайником и печеньем и изо всех сил старалась держаться, но пальцы слишком крепко сжимали ручки, а на руках все еще оставалась гусиная кожа.
— Меня зовут Вера Андреевна, — представилась женщина, ставя поднос на низкий столик сбоку и садясь на диван. — Какая интересная у вас работа, Мара, — улыбнулась жена профессора, разливая по чашкам чай.
Теперь настала моя очередь недоверчиво коситься на семейную пару.
— Видите ли, Мара, — иронично хмыкнул профессор, — в бытность свою студентом и моим аспирантом Антон Измайлов изо всех сил старался доказать мне существование потустороннего мира.
— Правильно понимаю, что не доказал?
— Правильно, — кивнул доктор. — Над ним потешалась вся кафедра.
Я вздохнула.
Вся кафедра — это сколько человек? Двести-триста? Больше?
Приплыли…
— Так он действительно… — начала Вера Андреевна, неопределенно мотнув головой в сторону открытой входной двери.
— Действительно, — скривилась я, не дав ей договорить, пытаясь понять, что со всем этим богатством мне теперь делать.
На какое-то время в комнате повисла задумчивая тишина. Я пила горячий чай маленькими глотками, Крюгер счастливо сопел, получая свою порцию любви и ласки от совершенно незнакомых людей, супружеская чета обдумывала произошедшее. Владимир Яковлевич сжал руку жены сразу же, как только женщина села рядом с ним, и все еще крепко ее держал.
«И в горе, и в радости»?..
Я рассматривала украдкой обоих, отмечая глубокие складочки у губ, небольшие синяки под глазами, простую «дачную» одежду, и два вопроса так и рвались с языка. Один вполне себе уместный, а вот второй… Второй из серии «не-твое-собачье-дело».
— Вы верите теперь? — спросила, нарушив молчание. Крюгер повернул ко мне вытянутую морду, дернул ушами, словно спрашивая: «Ты, что, совсем сдурела? Оставь людей в покое».
— Знаете, очень странное чувство, Мара, — поставил на стол свою чашку мужчина. — Я пытаюсь обдумать то, что случилось, но… Не могу. Все как… словно я какое-то дурацкое шоу смотрю по телевизору.
Я лишь кивнула и собралась задать другой вопрос, но меня опередила хозяйка дома.
— Как… как вы дотронулись до него?
Не напрягаясь.
— Это моя особенность, — пожала плечами. — Я прошу прощения, если лезу не в свое дело…
Да какое там «если»… Лезу, и не в свое.
— …у вас есть внуки?
Оба подняли на меня глаза, у обоих губы сжались в тонкую линию, оба молчали какое-то время. Достаточно долгое, чтобы я перестала надеяться на ответ и тысячу раз пожалела о том, что рискнула спросить.
Я смотрела на супружескую пару и читала на их лицах старую боль, видела догорающие угольки надежды. Даже не угольки — искры.
Они сидели передо мной с прямыми спинами, напряженными плечами, держащиеся за руки и такие несчастные, что убежать хотелось. От чужого горя, особенно когда не можешь помочь, всегда хочется убежать, потому что острота собственного бессилия становится особенно реальной. Но я заставила себя сидеть, выдерживая эти взгляды, заставила ждать, когда же они скажут хоть слово.
Потому что я помочь могла. Возможно.
— Нет, Мара, у нас нет внуков, — рвано дернула головой Вера Андреевна, первой приходя в себя. — И, скорее всего, никогда не будет, по крайней мере, родных.
Неправда.
Это неправда. У них должны быть внуки.
Я украдкой еще раз оглядела обоих, прислушалась к себе и своим ощущениям, пока Вера Андреевна говорила.