Отель "Калифорния" (СИ)

Но в случае с Агафьевым, это был, пожалуй, симбиоз, и это было странно. Непохоже, выбивалось из рамок, существующих законов и элементарной логики, вызывая стойкое ощущение, что я что-то упускаю, что-то очень важное.
Я бездумно перебирал старые серебряные четки и старался нащупать мысль, как пальцы нащупывают следующую бусину, но пока безрезультатно. Я даже в тачке, на пути к ресторану, никак не мог сосредоточиться на дороге.
Ресторан встретил гулом голосов, бодрым и ненавязчивым джазом и расслабляющим полумраком. Профессура праздновала и отдыхала вполне себе мирно: более молодые и трезвые дергались на танцполе, постарше и попьянее вели неспешные и такие же нетрезвые беседы за столами, совсем упившиеся мирно спали, уронив головы, тихо похрапывая в такт музыке.
В общем, интеллигенция, даже скучно.
Нужный мне столик я нашел быстро, вот только профессора за ним не оказалось. А оказался он на танцполе. Высокий, подтянутый, лет шестидесяти, с аккуратной модной стрижкой. Его движения были легкими и гибкими, а в танце он кружил… Мару Шелестову в вечернем черном платье.
Я застыл.
Я смотрел на верблюжью колючку и не мог отвести взгляда.
Мара Шелестова меня возбуждала.
Мара Шелестова меня интриговала.
Мара Шелестова меня интересовала.
Мара Шелестова меня провоцировала.
Мара Шелестова… какого хрена вообще здесь делает?
А ну, Волков, подобрал слюни и вперед, ты на работе!
Но…
Просто от неожиданности, просто от того, что свет струился по обнаженным кремовым плечам, играл бликами в волосах, просто от того, что юбка в движении приоткрывала на несколько секунд и тут же прятала от меня коленки, я не мог даже моргнуть. Очень соблазнительные коленки, кстати. Тонкие, какие-то кукольные лодыжки охватывали изящные серебристые ремешки босоножек, сверкая и переливаясь они притягивали взгляд к стопам девушки. Я вроде бы и не хотел, а все равно смотрел на их быстрое мелькание. Подъем у Шелестовой был просто нереальный, почти невозможный изгиб.
Она двигалась легко, быстро под ритмы джаза. Она действительно танцевала с партнером, а не просто дергалась, как сейчас принято, не изображала из себя проститутку с дурными манерами, выпячивающую, пытающуюся втюхать второсортный секс. Нет. Не показывая ничего, кроме коленок и обнаженных рук, она была в тысячу, в десять тысяч раз сексуальней всех девчонок на пилонах, которых я видел.
В самом дальнем уголке сознания, произнесенная натужным шепотом, очень неуверенно возникла и тут же исчезла мысль о том, что, возможно, только возможно, LSD еще не до конца выветрилось из организма, что, вероятно, Ошун что-то сделала…
Бредовая мысль. Спасительная, откровенная и абсолютно бесполезная, потому что трусливая, потому что лживая.
Ну что ж…
Я опустился за столик, расслабился, продолжая наблюдать за девушкой, гад подобрался ближе к поверхности, почувствовав ослабление контроля и этот запах… Запах древнего, сильного, темного, но такого сладкого безумия, исходящий от Мары. Запах смерти, опасности, яда.
Кто же ты такая, верблюжья колючка?
И что все-таки здесь делаешь?
Музыка начала затихать, последние ноты хриплого сакса и словно расстроенного, простывшего пианино.
Мара отступила на шаг от своего партнера, Роман Алексеевич галантно склонился над ее рукой и провел вперед. Из-за столика у самого танцпола поднялся другой мужчина, молодой, гораздо моложе Романа, лет тридцать, в очках, высокий, русоволосый.
— Возвращаю вам вашу даму, — донесся до меня голос психиатра. — Она стала украшением сегодняшнего вечера.
— Вы мне льстите, Роман Алексеевич, — улыбнулась девушка мужчине. — Но лесть эта исключительно приятная, поэтому сделаю вид, что не заметила.
Мировое светило еще раз поцеловало руку Шелестовой.
— Я говорю только правду, — он по-гусарски стукнул каблуками, резко наклонил голову и направился к столу, за которым ждал его я.
Верблюжья колючка опустилась на свое место, слегка передернув плечами, словно ощутив мой взгляд.
— Роман Алексеевич, — я поднялся навстречу мужчине, краем глаза продолжая наблюдать за девушкой и непонятным мужиком.
В нем тоже что-то было не так…
От него не просто пахло, от него буквально разило смертью.
— Да.
— Ярослав Волков, — протянул я руку. — Мы пересекались с вами в девяностых.
— Волков? — нахмурился белорусский эскулап, ответив крепким рукопожатием. — Волков… Кажется, припоминаю, — мужик продолжал хмуриться и продолжал стоять на месте. — Мне казалось, вы должны быть старше… — задумчиво проговорил он, в итоге все же садясь.
— Я просто молодо выгляжу, — пожал плечами. — Скажите, где бы могли поговорить?
Честно говоря, не ожидал, что дядька меня вспомнит. Неприятно, но не смертельно.
— По какому вопросу?
— Все по тому же, по делу Агафьева.
— Агафьев, Художник… Что-то случилось? — проницательные серые глаза сверкнули в приглушенном свете.
Я вздохнул, полез в нагрудный карман и выудил корочки.
— Я сейчас пытаюсь разобраться в похожем деле, и мне очень не хватает информации.
— Анамнез…
— Мне не нужен анамнез, Роман Алексеевич, — перебил я мужчину. — Мне нужны ваши наблюдения. То, чего нет в документах, записях, картах и научных работах. Я не буду использовать информацию, полученную от вас, официально, в суде или где-то еще. Не буду даже упоминать ваше имя. Мне просто надо понять.
— Понять… — Заварский отпил из бокала, покрутил его задумчиво в руке, перевел взгляд снова на меня. — Я в Москве пробуду еще три дня. Завтра с утра у меня лекция примерно до обеда. Давайте встретимся после нее в районе Плющихи, где-то в час — полвторого, — он протянул мне визитку. — Мой номер.
Я убрал картонный прямоугольник в карман и поднялся, снова пожав руку Роману Алексеевичу.
Шелестова сидела за все тем же столиком, неслышно переговариваясь о чем-то со своим спутником. О чем-то, что ей не особо нравилось, судя по выражению лица. Мужик явно настаивал, жестикулировал, его глаза горели, предвкушающая улыбка не сходила с породистого лица.
— …обязательно со мной. Я просто хочу сказать… — уловил я обрывок фразы, прежде чем приблизиться вплотную.
— Могу я пригласить тебя на танец?
Шелестова резко обернулась и замерла.
— Зм… Волков, — закрыла на секунду глаза, снова открыла. — И почему я не удивлена?
— Мара? — вздернул вопросительно брови ее спутник.
— Познакомьтесь, — вздохнула девушка. — Ярослав Волков, Антон Измайлов — доктор…
На этот раз я ограничился простым кивком. Мара говорила что-то еще, но мне было все равно. Я видел, как двигаются ее губы, как меняется на лице мимика, а сам хотел только утащить девушку подальше от этого кренделя. Совершенно непонятного кренделя с запахом смерти настолько сильным, что казалось, тварь с косой стоит у него за плечом.
— Очень приятно, могу я пригласить вашу спутницу на танец?
Докторишка нахмурился, переводя озадаченный, недовольный взгляд с меня на Шелестову. Ему явно не нравилось, что их беседу прервали, на породистом лице читалась почти угроза.
— Волков, почему ты просто не прошел мимо? — снова вздохнула верблюжья колючка, все же поднимаясь. — Антон, я ненадолго.
— Мара? — прозвучало так… странно, с нотками чуть ли не паники и неприкрытой угрозы в голосе.
— Все хорошо. Лучше подумай, что дальше, — странная фраза, брошенная мимоходом, заставила меня насторожиться. Но все мысли тут же смело.
Гад внутри почти упивался вкусом девушки, взявшей меня под руку. Сладко и очень вкусно. И хочется ещ-щ-щ-е.
Тьфу.
Я дернул головой.
— Что ты здесь делаешь? — нарушила молчание хозяйка отеля.
— А ты?
— Я с Антоном, составляю компанию.
Джаз сменился чем-то легким и неторопливым, позволяющим мне прижать к себе девушку и двигаться с ней по залу, не особо следя за рисунком танца.
Маленькая ладошка скользнула по лацкану пиджака и замерла на плече. Идеально.