Людовик XI. Ремесло короля
Этот, главный для себя аспект Людовик XI подчеркивал во все время своего правления, заставляя признать себя «христианнейшим королем», единственным на Западе. На подмостках у Большой бойни, на перекрестке улиц, пересекающих весь Париж, представляли несколько живых картин и пантомимы: взятие английской крепости во время осады Дьепа, штурм под командованием дофина Людовика, победа и то, как французы резали глотки англичанам. Во время своего первого вступления в этот город, еще не обеспечив себе полной поддержки, король пожелал напомнить парижанам об одном из своих первых военных подвигов — сражении при Дьепе, которое, после того как был отвоеван Понтуаз, устранило английскую угрозу. Освобождение Дьепа требовалось впечатать в память толпы так же, как в свое время — освобождение Орлеана Жанной д'Арк. В Париже партия короля и его чиновники сами подбирали темы, напоминающие о славных страницах царствования.
Во всяком случае, ясно, что вступление в Париж, несмотря на нехватку времени, было тщательнейшим образом подготовлено. Люди короля, фурьеры, реквизировали жилье, самостоятельно принимая решения о постое, что противоречило привычкам и желаниям парижан. Никто еще не выдвигал подобных требований; фурьеры все решали сами, ничто не делалось без их согласия: если кто-то сам находил себе жилье, фурьеры могли его выселить.
Прославление заслуг короля, его доброты и щедрости часто служило поводом для больших празднеств, буйного народного веселья, процессий и крестных ходов. Некоторые из них были спонтанными или, самое большее, одобренными городскими советами. В конце августа 1465 года, после битвы при Монлери, когда армии принцев стояли лагерем под самым Парижем, король, «возжелав облагодетельствовать подвластный ему город Париж и жителей оного», возвестил о том, что решил отменить налоги на вино и несколько других пошлин. Эту новость выкрикивали на всех перекрестках, и, услышав ее, люди от радости кричали «Слава! Слава!» и зажигали на улицах праздничные огни. Но обычно король давал прямое указание возбудить подобные порывы, устраивая процессии во славу побед его оружия. Все должны были о них знать и радоваться им.
Чтобы вести войну против своих врагов, которые чаще всего были не чужеземцами, а мятежными принцами, пользующимися симпатией и доброй славой, королю требовалось иметь в своем распоряжении все живые силы в стране — людей, оружие, провиант и деньги, а плюс к этому — что было далеко не маловажно — моральную поддержку, соучастие и общие молитвы. Он требовал от своих чиновников, где бы они ни находились, решительно действовать сообща, незамедлительно прибегать к реквизициям, набирать вольных стрелков, обеспечивать расквартирование и снабжение войск, а также контролировать настроение умов. Все его подданные должны были участвовать в общем предприятии, осуществляемом во имя интересов государства с благословения Господа, все должны быть уверены в правоте короля и незамедлительно узнавать о предпринятых им шагах и о достигнутых успехах.
Королевская «отечественная» война, тщательно подготовленная в малейших деталях, направляемая множеством инструкций, предупреждений и отчетов, тогда не окутывалась глубокой тайной. Каждый участвовал в ней своими переживаниями и страхами, ибо каждый поневоле был в курсе текущих операций и исхода сражений. Королевские агенты прекрасно знали, что не только принцы и вельможи, но также и городская знать, невольные свидетели происходящих событий и заинтересованные лица, беспрестанно писали родственникам или друзьям, чтобы предупредить их о присутствии войск и сообщить, за кем может остаться победа. Ни продвижение войск, ни их численность, ни даже намерения полководцев не ускользали от внимания наблюдателей. Более того, в этих конфликтах, которые порой походили на настоящую гражданскую войну, лагеря и партии не всегда были четко разграничены и исполнены решимости: принять решение, выступить против или вступить в союз всегда было рискованной авантюрой. Информированность о положении дел могла пригодиться. Поэтому каждое сражение, каждый штурм крепости, победа или сдача, разгром или отступление вызывали поспешную отсылку писем: либо чтобы попросту поставить о них в известность, либо—и тогда это было чистой пропагандой — чтобы восславить свою партию и снискать себе сторонников.
Каждый был обязан выбрать свой лагерь. Король Людовик прекрасно это понимал и превосходно владел искусством сделать так, чтобы его подданные сначала заинтересовались, потом уверились и, наконец, присоединились. Уже во время первого большого конфликта — войны с Лигой общественного блага в мае 1465 года — он старательно оповещал население и о провинностях мятежных принцев, и о том, каким образом он подчинил их себе. Во время похода в Берри и Бурбоннэ он диктовал длинные ответы на манифесты Бурбонов и прочих фрондеров. Он хотел, чтобы их публиковали в каждом городе, чтобы его победы праздновали, а главное — чтобы не оставалось никаких сомнений в покорности тех, кто сложил оружие и молил о прощении, а затем получил его. Председатели и советники Парижского парламента получили тогда несколько срочных посланий, в которых король излагал свои планы и намерения («в коих он им сообщал, что собирается осадить Монлюсон и уже взял Шарру») и призывал их отпраздновать его победы над Бурбонами.
С тех пор каждый поход, каждое сражение прославлялись по приказу короля. Чтобы отпраздновать победное сопротивление жителей Бове грозной армии Карла Смелого, и в особенности мужество женщин, сражавшихся на городском валу, король велел передать им, что они должны каждый год устраивать торжественную процессию в день святой Агадресмы, служить мессу и слушать проповедь «в память и в напоминание о процессии в оном городе (во время осады. —
Ж. Э.)и о поклонении мощам оной святой и драгоценному ковчегу с ними, особливо женщин». А посему женщины и девушки могли в этот день идти рядом с мужчинами и носить наряды беспорочности и золотой пояс.
В Париже в июне 1477 года, в честь победы при Гре (Франш-Конте) над войсками принца Оранского, постыдным образом обращенными в бегство, король приказал устроить крестный ход в церкви Сен-Мартен-де-Шан. Несколько недель спустя, в июле, когда стало известно, что герцог Гельдерский, осадивший Турнэ во главе четырнадцати тысяч немцев и фламандцев, был убит во время вылазки осажденных, в парижских церквях служили благодарственные молебны, а на улицах зажигали праздничные огни. Людовик всегда заботился о том, чтобы его родственники и союзники были немедленно оповещены о торжестве его оружия. 10 июля того же 1477 года Рене Анжуйский подарил круглую сумму одному из членов свиты короля, который принес ему весть о разгроме германцев и смерти герцога Гельдерского. Жители Турнэ — лица заинтересованные и, возможно, обеспокоенные, ибо они открыто приняли сторону короля, — также получили письменные известия о его победах, в которых четко оговаривалось, как их отпраздновать: «процессиями и молебнами пред изображением Богородицы, дабы возблагодарить ее за милость, проявленную к нам пред оным градом, и молить ее о том, чтобы она всегда помогала нам во всех делах наших». Жителей Пуатье, далеко отстоящего от полей сражений, все же настоятельно просили устроить пышные процессии «ради добрых и радостных вестей, кои нам первыми сообщили конные гонцы».
Все королевство должно участвовать в «правильной войне» и объединяться в веселье, прославляя победоносного монарха. Крестные ходы во главе с церковными священниками, монахами из монастырей и цеховыми капелланами устраивались в поучение толпе, свидетельствуя о том, что Бог с королем, героем праведной войны, поборником справедливости и добродетели, противостоящим гнусному и подлому врагу. В длинных и выспренних речах напоминалось об оскорблениях, нанесенных этими людьми без чести и совести, мятежниками и клятвопреступниками, которых король Людовик вызвал на бой, разбил и стер в порошок.
Уличные песни