Внезапная пылкость

Витор взял Томаса на руки.
— Видишь священников? И Мадонну? — Он кивнул в сторону статуи Девы Марии, возвышавшейся над головами верующих.
— Донна, — повторил ребенок, широко раскрыв карие глаза.
Перед ними уже проходили участники хора в длинных, до пят, хламидах, за ними следовали одетые в свои праздничные наряды приходские детишки с тщательно отмытыми мордочками и опрятно причесанными головами. Дальше шли их гордые родители и остальные верующие. Португальцы очень любят детей, размышляла Эшли, поглядывая на Витора, который рассказывал Томасу все о церемонии.
— А сейчас главный священник произнесет молитву о лодках в бухте, — объяснял он, когда они вместе с другими зрителями присоединились к процессии и последовали за ней через площадь на пляж.
Деревня располагала флотом в дюжину или около того небольших рыбацких лодок, которые Эшли видела под парусами, возвращавшихся ночью со своей скользкой серебристой добычей. Все лодки были свежевыкрашенными по случаю в яркие цвета, и рядом с ними стояли мускулистые обветренные хозяева. Пока хористы негромко напевали псалмы, священник переходил от одной лодки к другой, молясь Богу, чтобы он уберег рыбаков от беды, и прося обильного улова на следующий год. Эшли церемония показалась простым и все же трогательным напоминанием о первооснове жизни.
— Спасибо, я получила большое удовольствие от участия в таком замечательном спектакле, — поблагодарила она, когда процессия двинулась в обход деревни, возвращаясь к церкви.
— Ну, нагуляла аппетит, чтобы отведать улов местных рыбаков? — осведомился Витор.
— Еще какой!
  
Глава 6
 
Когда они приехали в Портиман — суматошный рыбацкий порт в десяти милях к западу от Праи-ду-Карвуэйру, расставленные рядами перед ресторанами на набережной столы уже начали заполняться. В меню фигурировали камбала, палтус, морской язык, морской лещ и омары, но главным украшением ленча были сардины. Не те крошечные, которыми набивают консервные банки, а свежие и пухленькие, до восьми-девяти дюймов в длину, жаренные на углях на открытом воздухе. Вместе с молодой картошкой и смешанным салатом они были просто объедение, постоянная приманка как для туристов, так и для местных жителей.
Маленькие ресторанчики добродушно конкурировали, стараясь привлечь как можно большее число посетителей. Когда Эшли и Витор с Томасом приближались к очередному ресторанчику, навстречу им выходили улыбающиеся официанты и уговаривали их отведать sardinhas grelhadas с этой дымящейся решетки, сесть именно за этот столик, оказать честь именно этому заведению, которое — убедительно доказывалось — славится наилучшим видом на сверкающее голубое устье реки Араде.
— Тебе потребуется высокий стул, — объявил юноша в длинном фартуке и соломенном канотье, улыбаясь сидящему в коляске Томасу. — У меня есть такой стул. — Он поклонился. — Если senhos и senhora соизволят пройти сюда…
Через несколько секунд их усадили за столик под зонтиком, и особое внимание было уделено маленькому клиенту.
Поскольку Витор поблагодарил его на португальском, официант принял их за соплеменников и продолжал болтать на своем родном языке: отметил прекрасную солнечную погоду, предложил выбрать блюда и вина, похвалил Томаса за хорошее поведение.
— Он думает, что мы женаты и что Томас мой сын, — пояснил Витор, когда юноша записал их заказ и поспешно убежал. Он насмешливо улыбнулся и добавил: — Полагаю, это естественно.
Эшли пробормотала нечто нечленораздельное. И зачем я пошла на этот ленч? — несколько поздно пожалела она. Зачем я подвергаю себя опасности, что кто-то прокомментирует сходство между ее сыном и спутником и определит столь очевидное родство? Взяв меню, она проявила особый интерес к десерту.
— Томасу нравится pudim flar, а я, если не переем, возьму… Что за pudim Molotov? — поинтересовалась она.
— Мусс из яичных белков с подливкой изсахара с маслом.
— Звучит восхитительно.
— Так оно и есть. — Карие глаза Витора поймали и удержали ее взгляд. — А Томас мог быбыть моим сыном.
В желудке Эшли образовалась пустота. Хоть я и надеялась на то, что он догадается, не хочу, чтобы он догадался сейчас, в отчаянии подумала она. Только не когда они находятся в общественном месте, в окружении других людей. Не тогда, когда Томас может уловить эмоциональные токи. Ладно, малыш не поймет, но…
— Если не считать того, что ты была на четвертом месяце беременности, когда погиб Саймон, — добавил Витор.
Не скрывая своего удивления, она спросила.
— Это Саймон тебе сказал?
Он кивнул.
— О, это выглядит обещающе, — сказал он официанту, размахивавшему перед ним бутылкой красного вина, которую он рекомендовал с особым энтузиазмом.
Когда бутылку открыли и Витору предложили попробовать вино, Эшли перевела свой взгляд. Цепочка рыбаков разгружала корзины с крабами из лодки, пришвартованной к пристани. Чуть дальше другие рыбаки чинили на солнцепеке свои сети. Еще дальше виднелись плакаты, призывавшие отдыхающих испытать великолепие глубоководной рыбной ловли. Эшли ничего этого не видела. Если он думает, что в Аделаиде она была на четвертом месяце беременности, значит, он считает, что она уже была беременна, когда они занимались любовью! Теперь она понимает, почему он не может сложить два и два и получить такие очевидные четыре. И во всем виноват Саймон — это он подтасовал факты. Опять же ее мнимый любовник солгал. Сердце Эшли оборвалось. Еще одна неправда, которую ей предстоит опровергнуть и исправить.
Взяв салфетку, Эшли подоткнула ее под подбородок Томаса. Впервые с тех пор, как они с Томасом поселились в Португалии, их угощали обедом и вином, и она собиралась насладиться всем этим.
Ее наслаждению способствовали и восхитительная еда, и свойственная пикнику расслабленность, и добродушие Витора. На протяжении всего ленча текла приятная беседа, которая забавляла ее и, к ее облегчению, ничем ей не грозила.
— На днях мы с Томасом осмотрели фундамент первой виллы, которую начали строить твои рабочие. Она будет довольно просторная.
Витор кивнул:
— Это самый большой из домов пяти разных проектов. — Достав шариковую ручку из кармана рубашки, он принялся набрасывать эскиз на бумажной салфетке. — Так он будет смотреться с фасада. Мы попытались соединить традиционный мавританский стиль с современными удобствами, — объяснил Витор, рисуя виллу с изящными линиями, с украшенным колоннами портиком, с чугунной витой решеткой балкона, с кружевными трубами.
— Элегантно, — с восхищением отозвалась Эшли, — А каков внутренний план?
Витор нарисовал и его.
— На первом этаже, кроме гостиной, столовой и кабинета, предусмотрена еще одна комната, — показывал он. — Ее можно использовать и как дополнительную спальню, и как телевизионную комнату…
— Или игровую, — подсказала она, стирая жженый сахар с лица Томаса.
— Да для чего угодно. Хочешь еще кофе? — спросил он.
— Нет, спасибо.
Губы Витора дрогнули, когда он предложил:
— Может, еще один pudim Molotov?
Эшли застонала, положив руку на живот.
— Он великолепен, но я больше не могу.
Помахав официанту, Витор попросил счет.
— Благодарю за великолепное угощение, — сказала Эшли, они шагали вдоль пристани. — В Лондоне по воскресеньям я ходила в одну из пивных в Ковент-Гардене или в «староанглийский» трактир, но уже забыла, когда баловала себя таким полным ленчем.
— И ты не тоскуешь по родине?
— Еще как, — призналась Эшли. — В прошлом месяце кто-то привез в Алгарве в качестве рекламы британских товаров красный лондонский двухэтажный автобус, и я едва не расплакалась, увидев его, — Она печально улыбнулась. — Тоска по родине лишь изредка охватывает меня, но, когда в феврале я только приехала сюда и начала приводить дом в порядок, я часто хандрила.
— Цветение миндаля не спасало?
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — удивилась она.
— В одной легенде рассказывается, как однажды красивый и страстный мавританский король добился руки очаровательной принцессы из северной страны и привез ее в Алгарве, — объяснил Витор. — Однако, несмотря на его любовь и щедрые подарки, обожаемая жена казалась несчастной. Когда же король попытался выяснить, в чем дело, она стеснительно призналась, что тосковала по снегу своей родины. Узнав об этом, король приказал засадить все поля, обозримые из замка, миндальными деревьями. На следующий год в феврале он разбудил свою меланхоличную женушку и подвел ее к окну. Выглянув в него, она увидела окрашенный в белое ландшафт. И море цветов миндаля, подарок ее любящего мужа, моментально излечило ее от тоски по родине.