Аббатство Теней

— Нет! — закричал я. — Отпустите меня!
Появились новые полосы Черной Тени, обматываясь вокруг моей груди. Я почувствовал, как они тянут меня за лодыжки. Внезапно меня подняли в воздух, подсекли, как рыбу леской. Я вопил, ругался и боролся с лентами до тех пор, пока плечи мои едва не вывернулись из суставов.
— Келлен? Что происходит? Мне нужно, чтобы ты рассказал, как найти нек…
Я так и не услышал конца фразы. В меня врезалась твердая земля. Холод пробежал по моей спине. Небо надо мной теперь было серым, оно роняло крошечные хлопья белого снега, которые таяли, коснувшись моего лица, и превращались в слезы.
Монахи вытащили меня из Теней, прежде чем я смог рассказать Шелле, как найти Рейчиса.
  
Глава 9
 
ДУРАК
 
Слово «дурак» примечательно тем, что имеет больше одного значения независимо от того, на каком языке вы говорите. На джен-теп, барабесском, гитабрийском, дароменском или любом другом языке «дурак» — это тот, кому не хватает здравого смысла или благоразумия, тот, кем воспользовались в чужих интересах, ненормальный, лишенный интеллекта… Или охлажденный десерт из смешанных фруктов. Можно было подумать, что последнее значение появляется только в одном языке, но в действительности есть несколько языков, в которых слово «дурак» связано с замороженным фруктовым угощением.
Когда взявшие меня в плен называли меня дураком, а они делали это часто — на следующий день, я почти сомневался, что они имели в виду все разнообразные значения этого слова одновременно. Кроме фруктового, хотя такого я тоже не мог исключить, если уж на то пошло.
— Дурак замерзнет до смерти, — сказал Турнам.
Грубость его тона стряхнула с меня дремоту. Я повернул голову и увидел то, что видел каждый день с тех пор, как меня вытащили из Теней: снег, лед, скалы, гору. Я был так слаб, что путешествие стало бы чересчур сложным, если бы я по большей части просто не парил, пока монахи шагали вверх по склону горы: меня удерживали на весу теневые ленты Турнама, обмотанные вокруг моих ног и туловища. Я узнал, что имя бритоголового с отметинами в виде слез под глазом зовут Бателиос.
— Конечно, он замерзает. Холодно.
Это заставило меня захихикать и расположило к нему больше, чем к Турнаму.
— И он явно слаб, — добавил Бателиос. — И умом и телом.
Ладно, может, из этой парочки моим любимцем был Турнам.
Вообще-то какая разница? Я не собирался задерживаться в их компании.
— Я бы скормил его своему демону, — сказал берабеск, теребя обожженный кусок лацкана кожаного пальто. — Какая польза от него будет ордену?
Молодой человек посмотрел на меня сверху вниз с широкой улыбкой на лице.
«Нет, постойте, я же вижу его вверх тормашками. Это не улыбка, а сердитый оскал».
— Ты чуть не стащил меня с утеса вслед за собой. Стоило бы позволить тебе сломать позвоночник на тех камнях. Твоя смерть была бы столь же неприятной, сколь заслуженной.
«Знаешь, моя жизнь и так не похожа на десерт «дурак».
Я захихикал над собственным остроумием, что заставило меня задрожать. Я и вправду замерзал. В придачу ко всем моим ранам и недугам короткое пребывание в Тенях наградило меня лихорадкой.
— Почему ты от нас удирал? — спросил Бателиос.
Он терпеливо тащился вверх по склону, повернувшись ко мне спиной.
— Мой друг… — сказал — вернее прохрипел — я. Но мысль о Рейчисе подстегнула меня. — Мне нужно помочь моему другу.
— Животному? — засмеялся Турнам. — Разве я уже не сказал? Животные — еда, а не компания.
Его издевка напомнила мне, как он пытался внушить мне, что я ел Рейчиса.
— Как там ожоги у тебя на груди? — любезно осведомился я.
Оттуда, откуда я на него смотрел — снизу вверх, — его рычание выглядело впечатляюще грозным.
— Твой питомец уже умирал, когда мы забрали тебя из Золотого Прохода. К этому времени его труп растащили канюки и шакалы.
— Ты ошибаешься! — Я попытался закричать, но получилось нечто чуть громче хриплого шепота: — Я слышал, как он говорил со мной, когда я был в Тенях. Он все еще жив.
— Ты не был в Тенях, ублюдок, — возразил Турнам. — Ты просто падал на скалы, когда мои ленты подхватили тебя.
«Лжец, — подумал я. — Я слышал, как Рейчис меня зовет, и говорил с сестрой. Она сказала, что поможет ему!»
Вот только… Это заняло бы немало времени, верно? По меньше мере несколько минут. Падение с утеса занимает секунды. Моя одежда все еще была мокрой от пота, кожа влажной. Меня так лихорадило и я так отчаянно стремился спасти Рейчиса, что все придумал?
— Посмотри. Теперь он плачет, — сказал Турнам. — Из-за никчемного животного.
Бателиос подошел и встал надо мной, из-за меток на щеке у него был странно сочувственный вид.
— Прости Турнама. Он не видит острого клинка горя, поворачивающегося в твоем сердце. Мы прибудем в аббатство через три дня. А пока спи.
Теневая влага появилась в уголках его глаз. Черные слезы потекли по его щекам и упали мне на лоб и на глаза. Я попытался смахнуть их, но внезапно так обессилел, что сумел остаться в сознании лишь настолько, чтобы услышать слова Бателиоса:
— Бедный дурак.
  
Глава 10
 
СПЯЩИЙ
 
Я то засыпал, то просыпался, оставаясь в сознании лишь на краткое время, и в такие мгновения строил планы побега. Я понятия не имел, что ожидает меня в Эбеновом аббатстве, но больше не собирался это выяснять. Или Рейчис все еще жив и ждет в пустыне, когда я его спасу, или он мертв. Я мог хныкать и скулить, а мог взять себя в руки, поверить, что белкокот настолько неистребим, как он всегда заявлял, и отправиться в пустыню, чтобы его найти. Я знал, какое решение принял бы Рейчис.
Вообще-то он, наверное, решил бы, что я мертв, и отправился воровать у какого-нибудь другого простофили.
— Неважно, — пробормотал я вслух.
— Что такое? — спросил Турнам. Его теневые ленты закачались в воздухе, когда он повернулся, чтобы на меня посмотреть. — Бателиос, дай ему еще.
«Нет, — подумал я. — Не позволяй ему!»
Странное дело — отчасти я и вправду начинал жаждать блаженного забытья без снов, которое приносили слезы Бателиоса. Может, когда на тебя плачут Черной Тенью, это вызывает привыкание.
— Оставь меня в покое, — сказал я, когда монах замедлил шаги и посмотрел на меня.
Если бы Нифения была здесь, она задала бы ему хорошую трепку. Сонные чары ее не на шутку злили.
— Отдых пойдет на пользу твоим ранам, — ласково сказал Бателиос. — И тем, которые мы видим, и невидимым глазу.
— Заткнись, — ответил я. — Я пытаюсь уснуть.
Я закрыл глаза и злобно повернул голову набок. Не уверен, купился он на это представление или ему просто не по душе было навязывать свою волю, но он больше не пытался меня усыпить.
«Ладно, — подумал я. Крошечная победа заставила мой мозг работать чуть быстрее. — И что теперь?»
Я не был в такой отличной форме, чтобы попытаться сбежать, но, если я подожду, пока Турнам и Бателиос доставят меня в Эбеновое аббатство, будет слишком поздно. И кто знает, сколько у них там монахов? А вдруг все аббатство — своего рода тюрьма? Нет, надо удрать до того, как они притащат меня туда.
Зачем ждать так долго? Почему не попытаться раньше, а не позже? Потому для изгоя правильно выбранное время — это все.
Когда Фериус учила меня азартным играм, она сказала, что дилетант играет своими картами, эксперт играет картами противника, а мастер играет в пространстве посередине. Да, сначала это тоже показалось мне бессмыслицей. Но, думаю, она имела в виду, что важны не столько карты, сколько психология самих игроков. Скажем, у вас хорошая сдача, но вы полагаете, что у вашего противника она лучше; ваши карты больше неважны. Даже если у противника потрясающая сдача, но он считает, что ваша может быть лучше… Опять-таки — неважно, какие у него карты. Все дело в ожидании и предчувствии.