Полиция Гирты (СИ)
Он видел схемы и таблицы, на которых были изображены ранги и звания Ангелов — Господства, Власти, Силы и понимал, что в древних нечестивых оккультных книгах они имеют другие названия: Потоки, Колеса и Диски и младшие ангельские чины: Архангелы и Ангелы — Драконы и Рыцари. Отдельно кошки самых разных мастей и размеров — маленькие неусыпные духи-помощники, посланные через бездонный мрак внешней пустоты Господом Богом к человеку, чтобы быть всегда рядом с ним, незримо помогать, хранить от опасностей дом, вдохновлять на благочестивое служение, поддерживать на нелегком сумрачном, полном горя и отчаяния, пути.
Ему снились Маяки: как неусыпные глаза, мерцающие желтыми огнями во мгле Бездны. Те самые, с жуткими, нечеловеческими голосами, похожими на те, которые он слышал в мастерской, когда проверяли радиоэфир. Он не знал, зачем они нужны, но отчетливо видел во мгле где-то рядом, один из них.
Как будто он, Вертура, ехал в каком-то экипаже, откуда не мог выйти, вместе со множеством других, каких-то незнакомых ему сумрачных людей, по дороге у подножья какой-то огромной черной горы, где выше по обочине еще больше усиливая окружающую мглу, стояли такие же желтые и пронзительные, как будто бы электрические, фонари, а над ними, в страшной потусторонней тьме бесконечной ночи, на какой-то необычайно высокой, крутой, зловещей в своих размерах и пропорциях, противоречащей своей сущностью всем законам физики, горе, каких никогда не было и не будет в тварном человеческом мире, горел Маяк, мерцал желтым страшным светом. Как мотылька на огонь, как рыба с фонариком из бездонной пучины свою жертву, манил к себе. И этот мертвый холодный, пульсирующий, свет было видно как будто бы изо всех концов земли, а его ритмичный голос непрестанно пронизывал все вокруг, рождая в душах страх, безысходность и смятение, осознанием неизбежности разверзающейся под ногами бездны и вечного падения в ее ледяной мрак кишащей хищными и ненасытными тварями, похожими одновременно на червей, слизней и детали огромных, непрестанно движущихся, мягких, живых машин.
Он слышал шепот, вещающий что-то страшное, на всех частотах далеко за пределами ощутимого человеческим разумом и любыми созданными наукой приборами электромагнитного и гравиметрического спектра. Что-то неразборчивое, непонятное, но подрывающее веру, лишающее воли и всяких сил. Проникаясь этим голосом, все явственнее осознавал, что за этой аритмичной пульсирующей, грохочущей безбрежной тьмой небытия нет ни Бога, ни Его Царствия, ни Спасения, и что все это всего лишь наивные сказки слепцов, пытающихся успокоить себя, бежать от нее в хрупкие детские иллюзии о надежде, вере и всемогущем и всеблагом Творце. Чувствовал, как разрушается его душа, не в силах принять эту безысходную и страшную истину и одновременно желая познать ее до конца, всем своим сердцем проникнуться ей.
Но когда он спросил, зачем нужны эти шепчущие, пугающие своими пронзительным всепроникающим светом и голосами, Маяки, Мариса ответила ему, что это опасно и не для людей. Взяла его за руку, отвернула его от этого страшного, безысходного зрелища, заботливово прижала к себе.
* * *Где-то посреди ночи он проснулся. Кто-то был в коридоре за дверью. В шелесте листьев и шуме ветра за окном было трудно различить звуки, но детектив отчетливо слышал, как кто-то тихо касается досок, ощупывает их. Потом раздался стук. Резкий, настойчивый, тяжелый и долгий, как обычно стучат солдаты или полицейские. Мариса больно вцепилась в плечо детектива, приподнялась, прислушиваясь, кто там за дверью. Ее испуганные глаза тревожно мерцали в темноте.
— Не открывай! — прошептала она тихо-тихо, прижавшись к Вертуре еще сильней, чтобы он ее защитил.
— Не открою — прошептал чуть слышно, согласно кивнул он ей. Он тихо нащупал свободной рукой ножны с мечом, что оставил у изголовья постели рядом в кресле, прижал их к груди, положил руку Марисы на холодный стальной эфес, сомкнул свою ладонь поверх ее руки.
Стучали тяжело, настойчиво и долго, как будто знали, что в темной комнате кто-то есть, словно поверяли выдержку, не спрашивали ничего, не назвали себя, ничего не говорили, не требовали открыть, но все-таки через некоторое время прекратили. Прислушиваясь в шуме ветра и шелесте листьев за окном, детектив так и не смог понять, были ли в коридоре удаляющиеся шаги. Не смогла сказать ничего определенного и напуганная, еще долго и напряженно глядящая в сторону двери, внимающая тишине за ней, Мариса.