В метре друг от друга
Бросаю его ей:
– Вот это. Очень тебе идет.
Она делает большие глаза, подносит купальник к талии и в полном замешательстве поправляет очки в тонкой оправе.
– Конечно, линии загара будут смотреться просто восхитительно, но…
– Камила… – Я подхватываю полосатое, белое с голубым, бикини, которое – это видно с первого взгляда – будет сидеть на ней идеально. – Это шутка. Вот то, что тебе нужно.
Она облегченно вздыхает и забирает у меня бикини. Я же переключаю внимание на горку Мии. Моя подруга обосновалась в зеленом кресле в углу и с застывшей на лице улыбкой ведет активную переписку.
Выуживаю слитный спортивный купальник, знакомый мне с шестого класса, когда Миа занималась плаванием, поднимаю его и с ухмылкой обращаюсь к подруге:
– Как этот?
– Обожаю! Прелесть! – отвечает Миа, не отрываясь от телефона и продолжая печатать с бешеной скоростью.
Камила усмехается, засовывает купальники в сумку и лукаво мне подмигивает.
– Мейсон и Брук разошлись, – объясняет она.
– О, боже, быть не может, – удивляюсь я. Вот это новость. Просто потрясающее известие.
Да, только не для Брук. Но Миа втюрилась в Мейсона еще в десятом классе, на курсе английского у миссис Уилсон, так что эта поездка – ее последний шанс сделать наконец решающий шаг.
С опозданием соображаю, что меня-то там не будет и помочь ей с осуществлением ударного многоступенчатого плана «Бурный роман в Кабо» я не смогу.
Миа убирает телефон и с напускным равнодушием пожимает плечами. Потом поднимается и делает вид, что рассматривает рисунок на стене.
– Пустяки! Завтра утром мы встречаемся с ним и Тейлором в аэропорту.
Я бросаю на нее многозначительный взгляд, и по ее лицу разливается широкая улыбка.
– Ладно, может, и не пустяки.
Мы все пищим от восторга, и я поднимаю расчудесный, супервинтажный купальник в горошек – ровно то, что ей надо. Миа кивает, берет его у меня и прикладывает к себе.
– Я так надеялась, что ты именно его выберешь.
Оборачиваюсь и вижу, что Камила нервно посматривает на часы. Ничего удивительного. Она всегда откладывает все до самой последней минуты, прямо-таки чемпион по части прокрастинации, и, вполне вероятно, еще ничего для поездки не приготовила. Кроме, конечно, бикини.
Камила замечает мой взгляд и застенчиво улыбается:
– Мне еще нужно купить до завтра пляжное полотенце.
Классическая Камила.
Я встаю. Сердце сжимается при мысли, что они уезжают, но и задерживать их я не хочу.
– Вам, девочки, пора идти. Самолет завтра рано-рано, проснуться не успеете.
Миа грустно оглядывает комнату, Камила уныло крутит в руках свою сумку с купальниками. Из-за них все получается даже труднее, чем я ожидала. Сделав над собой усилие, сглатываю нарастающее чувство вины и раздражение. Это же не они пропускают поездку в Кабо. По крайней мере будут вместе.
Улыбаюсь обеим и только что не тащу их к двери. С позитивом у меня перебор, даже щеки горят, но расклеиваться в их присутствии никак нельзя.
– Пришлем тебе кучу фоток, ладно? – говорит, обнимая меня, Камила.
– Обязательно! И меня прифотошопьте куда-нибудь, – обращаюсь я к Мие, которая с этой программой творит чудеса. – Вы меня даже спохватиться не успеете!
Они мнутся у двери, и я театрально закатываю глаза и шутливо выталкиваю их в коридор.
– Убирайтесь отсюда. Идите и готовьтесь к поездке.
– Люблю тебя, Стелла! – говорят они в один голос и идут по коридору.
Я смотрю им вслед, машу, пока подпрыгивающие кудряшки Мии не исчезают из виду, и внезапно ловлю себя на том, что больше всего на свете хотела бы уйти с ними и паковать чемоданы.
Улыбка блекнет, как только я закрываю дверь и вижу старую семейную фотографию, аккуратно приколотую к ее внутренней стороне. Снимок сделан несколько лет назад, в День независимости, на веранде нашего дома. На нем мы вчетвером – я, Эбби, мама и папа – замерли перед камерой с глуповатыми улыбками.
Я слышу постанывание стертых шатких досок, скрип ступенек под ногами и наш смех, когда мы все сбиваемся в кучку перед фотоаппаратом, и чувствую тоску по дому. Как же мне не хватает этого чувства – мы вместе, мы здоровы и счастливы. По большей части.
Не помогает. Я вздыхаю, возвращаюсь к кровати и смотрю на медицинскую тележку.
Сказать по правде, мне здесь нравится. С шести лет эта палата была моим вторым домом, так что обычно я даже не против приезжать сюда. Здесь я прохожу курс лечения, принимаю лекарства, поддерживаю вес тела за счет молочных коктейлей, встречаюсь с Барб и Джули и ухожу до следующего обострения. Все просто. Но в этот раз есть какое-то волнение, даже беспокойство. Я не просто хочу выздороветь – мне это необходимо. Ради родителей.
Потому что они все запутали и испортили, когда развелись. И, потеряв друг друга, они не выдержат, если потеряют еще и меня. Я это знаю.
Если бы только я смогла поправиться, то, может быть…
Не надо спешить. Всему свое время. Я направляюсь к кислородному аппарату, встроенному в стену, проверяю, правильно ли установлен расходомер, и слушаю ровное шипение поступающего кислорода. Потом подтягиваю трубку и вставляю в ноздри канюлю. Снова вздыхаю, опускаюсь на уже знакомый, неудобный больничный матрас и делаю глубокий вдох.
Достаю из кармана блокнот, читаю следующий пункт в списке намеченных дел: 18 «записать видео».
Беру карандаш и задумчиво кусаю его, глядя на предыдущую запись. Как ни странно, размышлять о жизни после смерти сейчас почему-то легче. Но список есть список, и я тянусь к тумбочке, на которой лежит мой ноутбук, и сажусь, поджав ноги, на новое цветочное одеяло, купленное вчера в «Таргете» в то самое время, когда Камила и Миа покупали вещи для поездки. Вообще-то я вполне могла обойтись и без нового одеяла, но они так хотели помочь мне выбрать что-то для больницы, что я просто не могла обидеть их отказом. По крайней мере, оно неплохо сочетается со стенами, яркими, красочными, ожившими.
Пока ноутбук загружается, тревожно постукиваю пальцами по клавиатуре и всматриваюсь в экран.
Длинные каштановые волосы спутались, и я стараюсь расчесать их, пользуясь вместо щетки пальцами. Получается плохо, и я стаскиваю с запястья резинку и собираю неряшливые пряди в небрежный пучок. Не совсем то, что хотелось бы для видео, но лучше уж так. Потом беру с тумбочки «Руководство по Java-программированию» и ставлю на него ноутбук, чтобы не выглядеть на экране слишком уж серьезной. Подключившись к своему аккаунту на Ютьюбе, поправляю веб-камеру так, чтобы она обязательно захватывала рисунок с легкими прямо за моей спиной.
Лучшего фона не придумать.
Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и слышу знакомый хрип – это легкие отчаянно стараются втянуть воздух через море слизи. На медленном выдохе наклеиваю на лицо безмятежную, как на поздравительной открытке «Холлмарка», улыбку, открываю глаза и вхожу в онлайн.
– Ребята, привет. Всех с «черной пятницей»! Я так ждала снег, а его так и не было!
Смотрю в угол экрана и поворачиваю камеру к больничному окну – там, по другую сторону стекла, небо в серых тучах и совершенно голые деревья. Счетчик показывает, что вживую меня смотрят более тысячи человек, небольшая часть от общей аудитории в 23 940 подписчиков, которые интересуются ходом моего сражения с кистозным фиброзом.
– Вот так вот. Могла бы сейчас собираться в поездку – наш класс летит в Кабо, но вместо этого проведу каникулы в моем выездном доме. Спасибо ангине.
И сильной лихорадке вдобавок. Вспоминаю, как температура утром подскочила к опасной отметке – 39 градусам. Только вот сообщать обо всем тем, кто меня смотрит, не хочу, потому что позднее это увидят мои родители.
Пока что они считают, что у меня всего лишь легкая простуда.
– И кому, спрашивается, нужны две недели солнца, голубого неба и песчаного пляжа, если в вашем распоряжении целый роскошный месяц на заднем дворе? Не верите? Давайте посмотрим вместе. – Я начинаю перечислять прелести больничного отдыха, загибая пальцы. – Личный круглосуточный консьерж, шоколадный пудинг – сколько угодно, ешь не хочу, да еще прачечная. И – да! – Барб таки уговорила доктора Хамид разрешить мне держать все медикаменты в моей комнате. Убедитесь сами!