Подружки невесты

– Ох, Гарет, не надо!
Но он уже лезет в карман.
– Я пока не готова! И никогда не буду готова!
Гарет стискивает мою руку и проникновенно смотрит и глаза.
– Айви, – его голос звучит очень серьезно, – я все понимаю. Вот об этом и идет речь! Знаю, ты просто не была готова.
– Что ты имеешь в виду? Теперь я совсем сбита с толку.
И когда Гарет достает из кармана сверток и начинает раскрывать его, я понимаю, что ошиблась.
Это не кольцо. Это кое-что похуже.
Нижнее белье...
Жуткий комплект из «Горячих и возбуждающих». Черное эластичное белье с дырками на груди!
Небось на этикетке так и написано: «Для съемок в порно».
Кровь бросилась к моему лицу в тот миг, когда Гарет эффектным жестом матадора выдернул эту гадость из кармана.
– Смотри, Айви! – торжественно объявляет он. – Вот с чего все у нас пошло не так – можешь не спорить! Но я готов измениться, Айви! Пожалуйста, давай начнем все сначала!
 
Глава 19
Уже полночь, а я все еще в трезвом уме.
Ну, не совсем трезвом, хотя по сравнению с отдельными гостями я – просто образец праведности и воздержания. Что удивительно, принимая во внимание перипетии сегодняшнего вечера...
Я по-прежнему вижу, как мы с Гаретом стоим посреди шатра, и он, словно флагом, размахивает изделием от «Горячих и возбуждающих». Звучит мелодия «Сладкая Кэролайн», и вокруг нас в медленном танце раскачиваются парочки...
Никогда еще я не чувствовала себя на публике так ужасно!
У меня был только один выход.
Выхватив белье из рук Гарета, я развернулась на девяносто градусов и бросилась бежать – и тут же врезалась в тетушку Сильвию и тетушку Энни. Разглядев, что у меня в руках, обе едва не испустили дух. Наконец я влетела в туалет и запихала эту мерзость в мусорную корзину. Уф-ф!.. Надеюсь, там она и пребудет до тех пор, пока специальный человек в защитном комбинезоне не извлечет ее вместе с остальным содержимым и не бросит в огонь. Аминь.
Последние пару часов я старалась держаться в тени, что позволило мне не только избежать общения с Гаретом (сейчас он мирно дремлет в уголке), но и стать свидетелем пары-тройки необычных сцен.
Валентина – поистине звезда вечера. Она, выпив столько шампанского, что его производители могут смело считать себя ее лучшими друзьями, теперь развлекает публику почище бродячего цирка. Сидя в одиночестве за столиком у самого танцпола, я с изумлением наблюдаю, как она лихо скачет вокруг дядюшки Боба.
– Ты не против, если я к тебе присоединюсь? – слышу я голос за спиной.
Это Джек. Мой пульс начинает биться с удвоенной силой. Вот уж не ожидала, что он еще захочет со мной говорить!
– Конечно, не против! Почему бы и нет? Садись! – бормочу я.
Джек придвигает стул, и какое-то время мы оба молча смотрим на Валентину. То есть на канкан в ее исполнении.
– Не стыдно тебе было украсть внимание у новобрачных во время первого танца? – шучу я.
– О, я не виноват, это все Полли! – улыбается Джек. – Слушай, а правда, что ты работаешь в «Дейли эхо»?
Наблюдая за реакцией Джека, я делаю глоток вина. Хотите – верьте, хотите – нет, а многие не любят журналистов.
– Я потому спрашиваю, что пару раз был у вас в редакции, – объясняет Джек.
– Серьезно? А ты, часом, не известный преступник?
– Ну, – смеется он, – по крайней мере меня еще не поймали!
– Так чем мы были обязаны твоему визиту?
– Я работаю в организации «Будущее Африки». Мы разрабатываем всякие долгосрочные проекты для развивающихся стран – в поддержку тамошних фермеров, например, а еще финансируем лагеря беженцев. Год назад паша газета опубликовала о нас большую статью, на целый разворот. Это была серьезная поддержка, мы тогда только вставали на ноги и не могли позволить себе платить за рекламу...
Ну надо же! Я припоминаю только один случай, когда Валентина имела контакт с парнем, озабоченным общественно-социальными проблемами: на втором курсе она пыталась совратить студента духовной семинарии.
Мы продолжаем беседовать. На столике слабо мерцает маленькая свечка, а музыка и голоса, кажется, звучат совсем далеко. И я узнаю все больше удивительного о Джеке.
Несмотря на безупречное произношение и высокую должность, он, оказывается, ходил в обычную государственную школу, после которой можно надеяться в лучшем случае на место официанта. «Что вы желаете к жареной картошке?» – и так сто раз на дню.
Джек был первым в семье, кто окончил университет, Оксфорд к тому же. И получил, высший балл по истории. Еще будучи студентом, объехал весь мир. А потом стал работать в сфере благотворительности и сделал успешную карьеру.
Он любит детей, особенно чернокожих, и когда-нибудь надеется усыновить одного или двух малышей из Африки. Был вегетарианцем, но запах бекона как-то после буйной ночки положил этому конец. Читает не меньше двух книг в неделю – все подряд, от Диккенса до Ли Чайлда. По телевизору смотрит только старые серии «Фрейзьера», зато регулярно слушает радио и может подробно рассказать, что происходило в последнем выпуске «Стрелков».
Он буквально одержим спортом, обожает еду со специями (особенно тайскую), дорогое красное вино и кукурузные чипсы. И еще – страдает от разбитого сердца.
 
Глава 20
Подробностей этой драмы мне не сообщают. Расстались недавно. Встречались довольно долго. Поправить ничего нельзя.
Я слушаю и сочувственно киваю, словно хорошо понимаю, о чем речь. Знаю, каково ему сейчас, и все такое...
Абсолютная ложь. Откуда мне знать, что он чувствует? Самые продолжительные отношения, которыми я могу похвастать, у меня с парикмахершей, вот уже пять лет осветляющей мне волосы. Я вообще ничего не могу сказать па эту тему – разве только обнародовать список сокрушительных поражений наличном фронте...
Ну уж нет, Айви, держи-ка лучше язык за зубами! Ни к чему сообщать, что годишься для длительных отношений не больше, чем для межгалактических полетов.
Впрочем, не подумайте, что мы говорили только о Джеке. Вовсе нет! Неожиданно для себя я выболтала ему чуть не всю историю своей жизни – начиная с того, что совсем не помню отца, и заканчивая грандиозными проектами великой журналистской карьеры. Даже сообщила – дурочка! – что, собираясь на свадьбу, успела побрить лишь одну ногу. И много всякой прочей ерунды.
– Неуютно, наверное, в компании, где никого не знаешь?
– Да нет, что ты! Это же здорово – знакомиться с людьми! Вот встретил тебя, например... – подмигивает Джек, и мой пульс пускается в бешеную пляску. – А Пит?! За один вечер мы стали друзьями на всю жизнь! Оказывается, в природе полно чокнутых фанатов регби! А я-то думал, я один такой.
– Ты сам играешь?
– Ага. Знаю, очень странно получать удовольствие от того, что каждую субботу пятнадцать парней вдавливают тебя в землю, но я жить без этого не могу!
Почему-то мне становится жарко. Подействовало наконец шампанское – или это мое воображение виновато?
– А-а-а, опять вы вместе! Смотрите, начну ревновать! Вы, наверное, думаете, что Валентина от своих скачков и пируэтов протрезвела? Ничего подобного!
– Кажется, я немного э-э... запачкалась! – И она шлепается Джеку на колени.
– Хорошо потанцевала? – спрашиваю я вежливо.
Валентина приподнимает край платья, чтобы продемонстрировать въевшуюся грязь – спереди на одной ноге и сзади – на другой.
– Н-не представляю, где я так извозилась... А ты не знаешь, Айви?
Мы с Джеком переглядываемся. Он изо всех сил пытается удержать Валентину на коленях и не дать рухнуть на землю.
– Может быть, когда садилась на шпагат?
– С-с-серьезно? Я садилась на шпагат? Ха! Порой я сама себя удивляю!
– Не себя одну... – улыбаюсь я, снова поймав взгляд Джека.
Валентина хватает недопитый бокал и опрокидывает, как человек, умирающий от жажды в пустыне (еще бы, ведь у нее во рту уже целую вечность – минимум пять минут – не было ни капли вина!). И чуть не сваливается на пол. Джек едва успевает поймать ее и, судя по набухшим на шее венам и сбившемуся дыханию, удерживает с большим трудом.