Отец (не) моего ребенка
Я в ужасе бросаюсь в гостиную, телефон все еще на диване. Хватаю его, лихорадочно тычу на кнопку громкости. Но он продолжает звонить.
– Алло? – выдыхаю хриплым шепотом.
– Катерина? Это Стас. Господин Барковский приказал отвести вас домой.
Ничего не понимая, смотрю на экран. Кто мне звонит? Стас?..
Да, это Стас.
Он даже не представляет, как я рада слышать его!
* * *– Мам, а куда мы едем?
– К бабушке, – сжимаю маленькую ручку своей дочери.
– А там будут игрушки? – спрашивает Настена и болтает ножками в чужой машине.
– Конечно, будут.
– Мам, а ты куда уезжаешь? – продолжает маленькая почемучка.
– В один дом.
– Ты будешь там работать?
– Да, какое-то время, – поясняю, чувствуя на себе любопытный взгляд Стаса. – И обязательно к тебе вернусь. Просто нельзя туда с детьми, да и я буду занята весь день.
Машина скользит по дороге. Мягкий салон и личный водитель. Он то и дело посматривает на нас в зеркало заднего вида.
Барковский боится, что я сбегу? Даже как-то смешно думать об этом. Куда мне бежать?
После той ночи в отеле я первым делом встретилась с врачами Ильюши и перевела деньги на счет клиники. А затем помчалась в Центр репродукции к Анне Игоревне. Потому что утром от Барковского пришла СМС-ка: «Вернусь в город через три недели. Надеюсь, этому времени ты будешь беременна. Или нам придется повторить… процедуру».
Нужно ли говорить, что повторения я не хотела? Но мне повезло, мой организм был готов принять чужой эмбрион.
Как сказала Анна Игоревна, донором яйцеклетки стала жена господина Барковского – Эльвира. Она отказалась рожать сама.
– Эти богачи с ума сходят, – ворчала Анна, пока я одевалась после процедуры. – Рожать сами не хотят, чтобы фигуру не портить. Правильно, за деньги все купить можно. Даже чужую матку!
А еще жизнь ребенка.
Я не стала напоминать ей об этом. Раньше думала, что не в деньгах счастье. Мы с Сережей не были миллионерами, жили скромно, но душа в душу. А теперь знаю, что бывают моменты, когда только деньги могут помочь. Большие деньги. И ты готов на все, на любое безумство или преступление, чтобы их получить.
Если бы вместо ЭКО мне предложили кого-то убить за эту же сумму, я… наверное согласилась. Чужая жизнь ничего не значит, когда речь идет о жизни того, кого любишь.
Следующие две недели я пила гормональные препараты. Потом сдала анализы, и Анна подтвердила беременность.
В тот же день пришла СМС-ка от Барковского: «Завтра за тобой заедет Стас. Собирай вещи».
От волнения я чуть телефон не разбила. Негнущимися пальцами написала ему, что не могу так внезапно! Мне нужно отвести дочку к бабушке!
На что получила лаконичный ответ: «Стас отвезет. Будь готова к восьми»
Восьми утра? Восьми вечера? Этот мужчина вообще умеет говорить на человеческом языке? Или ему деньги не только совесть, но и мозги заменили?!
Стас позвонил ровно в восемь утра. Еще час я бестолково бегала по квартире, собирая Настюшкины вещи. У меня дрожали ноги и все валилось из рук. А теперь мы сидим в машине, и я поминутно одергиваю четырехлетнюю дочь, чтобы она не долбила ногами в спинку сиденья.
Через три часа въезжаем в село. Останавливаемся возле небольшого белого домика. Его строил мой дед. А сейчас там живет моя мама.
Моя мама еще не старая женщина. Вполне моложавая. Всю жизнь проработала на ферме зоотехником, а вышла на пенсию и занялась огородом. Отказалась перебираться в город, хоть мы с Сережей много раз упрашивали ее.
– Ну как я все это брошу?! – восклицала она всякий раз, едва заходил разговор о переезде. – И вам разве плохо, что я здесь живу? Всегда в гости приехать можете! Чай не дальний свет – двести километров. Зато огурчики свои, помидорки. А клубника какая! Вы в своем городе «пластмассовую» покупаете за дурные деньги, а тут все свое, все натуральное. И детишкам лучше всего расти на природе!
– Бабушка! Бабушка! – кричит Настя, завидев ее на крыльце. – Баба Нина!
– Ах ты мое золотце! – мама спешит нам навстречу.
Настя первой выбирается из машины, прыгает бабушке на руки:
– Ба-а-а! Я к тебе жить приехала! Сама! Как взрослая!
Я же смотрю на них с чувством вины.
– Мам, – говорю, – я тебе скину на карту Настюшкину пенсию, как придет.
– Ой, не выдумывай, – она машет рукой, – тебе самой деньги нужны! Ильюшке лишнюю мандарину купишь. А мы тут с голоду не помрем. Соседи недавно кабанчика резали, я у них парного мясца купила. А в погребе столько солений, что можно год в магазин не ходить!
У меня на глазах собираются слезы. Ничего не могу поделать с собой. Обнимаю маму, утыкаюсь носом ей в плечо и всхлипываю:
– Ты у меня самая замечательная мама на свете.
– Тише, деточка, не пугай ребенка.
– Мама! Мама! – Настя дергает меня за рукав. – Ты плачешь?
– Нет, – за меня отвечает бабушка, – то ей просто соринка в глаз попала. Идем-ка в дом, моя крохотулечка.
Они вместе направляются к дому, я же возвращаюсь к машине за вещами. К моему удивлению Стас стоит на улице, прислонившись к капоту. Интересно, как много он слышал?
Делаю вид, что не замечаю его пристального взгляда. Наверное, Барковский сказал следить за мной и все докладывать. Как же, я теперь ценный объект – живой инкубатор для будущего наследника. Вон как Стасик бросается к багажнику и достает чемоданы. Правильно, меня надо беречь.
Стас несет чемоданы к дому. Он их и из квартиры нести помогал. И чего я на него взъелась? Он ведь как я, работает на Барковского, просто немного иначе.
Дальше крыльца я его не пускаю. Сама закатываю чемодан в сени и прошу дать мне полчаса.
Он молча достает телефон. Спрашивает в трубку, можем ли мы задержаться.
Слышит ответ и кивает мне.
– У вас есть полчаса, – сообщает. – Не больше.
Я вхожу в дом.
Глава 4
– Ба, а я буду в маминой кровати спать или в твоей?
– А ты как хочешь?
– И так, и так!
– Ах, ты моя хитрюля!
Я стою, прислонившись к дверному проему, и смотрю, как моя мать возится со своей внучкой. На губах сама собой появляется улыбка: Настя знает, из кого можно веревки вить.
Это дом моего детства. Комната, в которой я выросла. Мама ничего не меняла после того, как я уехала в город учиться. Так что сейчас моя дочь с любопытством заглядывает во все углы. Вон, даже вытащила из-под кровати ящик со старыми куклами. Надо же, мама и их хранит!
– Ба, смотри, сколько игрушек! – Настюха смотрит на отрытые сокровища.
– Да, в них еще твоя мама играла. Мы с тобой съездим в город и купим еще.
Я отвожу взгляд. Больно. Так больно. Девять месяцев мне придется провести без своей малышки. Не ходить с ней по торговому центру, не выбирать игрушки.
С моим маленьким солнышком.
– Кать, ты только звони, поняла? – говорит мама, когда выходим в коридор. – Чтобы мы знали, что с тобой все в порядке.
– Хорошо, мам, – киваю. – Буду каждый вечер по видеосвязи звонить перед сном.
– Каждый, не каждый, а звони! Чтобы дочь тебя не забыла.
Судорожно выдыхаю:
– Я поняла.
– Беспокоюсь я за тебя! – она берет меня за руку. Губы сжаты, взгляд – предельно серьезный. – Чует мое сердце, что не в свои сани лезешь, Катенька.
– Мам…
Вот зачем она снова? Мне и так тяжело! Мы столько раз обговаривали эту тему. Искали другие выходы – но их просто не существует! А теперь, когда я уже беременная и получила аванс – назад пути нет.
Лучше вообще не задумываться о будущем, оно слишком пугает. Проще жить одним днем.
– Что «мам»?
– Не волнуйся. Не я первая, не я последняя. Все будет хорошо. К тому же, поздно уже что-то менять.
Не знаю, кого сейчас успокаиваю больше: себя или ее.
С самого начала я ничего не скрывала от мамы. Да, она не сразу приняла мое решение. Наверное, до сих пор с ним не согласна. Я вижу это в ее глазах.