Отец (не) моего ребенка

– А что тут думать? – он упирается ладонями в перила по обе стороны от меня. – И так все понятно. Решила по-быстрому легких денег срубить? Нет, я все понимаю: сына надо лечить. Тут все методы хороши, а? Даже обман!
Его губы раздвигает холодный оскал.
Я зажмуриваюсь, лишь бы не видеть убийственной ярости в этих синих глазах. У самой на ресницах наворачиваются слезы. От обиды внутри все кипит.
Хочу крикнуть, что все не так, но меня останавливает его телефон.
Звонок заставляет Владимира чертыхнуться. Он берет трубку и отодвигается от меня.
– Слушаю, да…
Я поспешно достаю свой телефон. Нужно позвонить Эле как можно быстрее. А может, вообще сбежать?
Украдкой оглядываюсь и натыкаюсь на ледяной взгляд Барковского:
– Даже не вздумай. Нет, это я не вам, – поясняет он в трубку, – продолжайте.
Эльвира не спешит ответить на мой звонок. А больше звонить некому: номера Виктора у меня нет.
Быстро набираю сообщение Эле.
– Топай, – Владимир сжимает мое плечо и подталкивает вперед.
– Давайте спокойно поговорим! – пытаюсь воззвать к его разуму. – Я вам все объясню!
Но проще заставить камень услышать меня!
Этот мужчина будто нарочно игнорирует мои слова. Прет к выходу, как танк, таща меня за собой на прицепе, и тут же набирает по телефону кого-то.
– Объяснять будешь в суде, – цедит в мою сторону. – Когда мы выставим тебе и Центру репродукции неустойку. Ты скрыла от моей семьи такую информацию!
Я резко замираю.
– Суд?!
Они заставят меня вернуть деньги? Боже… где я такую сумму возьму?
– Давай, не тормози, – меня подхватывают под руку и силком тащат наружу. – Думаешь, будем с тобой церемониться?
– Да отпустите меня, – пытаюсь вырваться.
– Моей семье больной ребенок не нужен. Да, Вить, – это в трубку, – ты где? Отлично, жди. Сейчас приеду с твоей суррогаткой. Будешь решать, что с ней делать. Я все объясню при встрече.
– Вы псих! Ненормальный, – отталкиваю его от себя.
Но это все равно что отталкивать кирпичную стену. Ничего не получается.
– Веди себя спокойно, – он слегка встряхивает меня. – Не стоит полошить всю больницу. Тут же больные.
– Я же сказала, что все объясню!
Судя по всему, разговаривать с ним бесполезно: он слышит только себя и то, что хочет слышать. Не человек, а баран! Угораздило же меня с ним столкнуться!
От неприкрытого идиотизма ситуации даже страх проходит, остается одна злость.
На улице Владимир все-таки отпускает меня.
Надо что-то срочно придумать. Хотя бы добраться до Эли! Или дождаться, пока она возьмет трубку.
Мой мучитель направляется к иномарке, думая, что я за ним, как холоп за барином, последую. Да фигушки ему.
Бросаюсь в другую сторону. Вылетаю за ограду клиники.
– Стой! – кричит Владимир.
Нагоняет меня на улице и вновь хватает за руку.
– Отпустите, – отталкиваю его.
Мимо проходят люди и косятся на нас.
– Ты сбрендила? – шипит он.
– А вы? Кидаетесь на человека прямо на улице, – возмущаюсь я. – Вот же будет интересно журналистам! Вы же стараетесь не афишировать свою жизнь, да? А тут такой скандал!
Беру его на «слабо», и это срабатывает. Значит, мои подозрения не обманули: братья Барковские очень темные личности. Может, какие-то криминальные бароны, раз так шифруются?
Желваки на лице Владимира продолжают играть, но он нехотя отпускает меня.
– Назови хоть одну причину, по которой я должен тебя слушать? – говорит, в упор глядя на меня.
Мой телефон звонит. Эльвира. Ну наконец-то. Я вскидываю голову и беру трубку.
Псих ненормальный этот Владимир. Думает, раз он богатый, то ему все можно.
– Эля, я закончила. Можете меня забрать? – стараюсь говорить ровно, но голос предательски дрожит.
– Ой, слушай, я тут еще занята. Вызови такси. Дворецкий оплатит по счетчику.
– Эля, – зову ее, но она бросает трубку.
Я опускаю смартфон и поднимаю взгляд на Владимира.
* * *
Барковский смотрит на меня так, словно все уже обо мне знает, все для себя решил. И что бы я ни говорила, как бы ни пыталась объяснить ситуацию – это уже не важно. Он смотрит как человек, который принял окончательное решение, и никто не сможет его разубедить.
 
Даже не знаю, как сказать ему, что Илья не мой сын. Он ведь потребует доказательства. Не поверит мне на слово. Решит, что я от больного ребенка открещиваюсь. Сначала скрыла его существование, а теперь вру, что он неродной.
Значит, нужно действовать иначе. Объяснить все при Эле и Викторе, сказать, что документы на усыновление лежат в деревне, у мамы…
Вот предлагала же купить ей смартфон! Так нет, отказалась, так с кнопочным и живет! А сейчас могла бы просто сфотографировать свидетельство и на мессенджер выслать. М-да… идиотская ситуация…
Без свидетельства об усыновлении мне никто не поверит!
– Пошли, – Владимир прерывает мои размышления, кивая в сторону своей иномарки.
– Я с вами никуда не поеду, – отступаю на шаг. – Можем поговорить прямо здесь. Хотя вообще не вижу причины объяснять вам что-либо.
– Ты права. Мне можешь ничего не объяснять. К тому же я не настроен слушать твои сказки.
Он делает шаг ко мне. Нависает как башня. Сейчас он кажется особенно высоким и мощным.
– Но у тебя внутри ребенок моего брата, – цедит с неприязнью. – Сейчас поедем к нему, и там ты все расскажешь. А затем мы вдвоем решим, что с тобой делать.
– Вы правильно сказали, – вздергиваю нос, – это ребенок вашего брата! Вы здесь вообще ни при чем. Хотите чтобы я с вами куда-то поехала? Звоните Виктору! Пусть приезжает и забирает меня.
– Не понял, – Владимир сводит брови к переносице.
– А чего тут не понять? Я буду разговаривать только с Элей или ее мужем. С теми, кто мне заплатил. А не с вами! Вы тут вообще никто!
Похоже, мои последние слова не на шутку разозлили его.
Владимир хватает меня за руку. Но я успеваю отдернуть ее.
– Вот паршивка! – цедит он.
– А вы ненормальный! – отвечаю в тон ему. – Вам не стыдно угрожать беременной женщине? Или вы всегда так с людьми поступаете?
Мимо нас на стоянку перед больницей въезжает полицейский патруль. Владимир не обращает на машину никакого внимания. А вот я приосаниваюсь:
– Только троньте – я буду кричать! Полицейские арестуют вас за хулиганство!
– Кричи, – спокойно кивает он и складывает руки на груди. – Хочу посмотреть на этот спектакль.
Из полицейской машины выходит немолодой мужчина в форме. Скользит по нам безразличным взглядом, узнает моего спутника и расплывается в подобострастной улыбке.
У меня падает челюсть.
Владимир никак не реагирует на улыбку полицейского, продолжает смотреть на меня.
Я же в полной растерянности наблюдаю, как полицейский спокойно направляется к буфету, примостившемуся справа от больничного входа.
Ну, как же так?
Второй полицейский, который остался в машине, старательно отводит взгляд. Смотрит куда угодно, только не в нашу сторону.
У меня закрадывается неприятное ощущение: кажется, я серьезно попала. Даже полиция мне не поможет.
– Покричала? – спрашивает Владимир. – Понравилось? Теперь можем сесть в машину и спокойно поговорить?
У меня на глазах наворачивают слезы.
– Вы… вы, – я едва не задыхаюсь от нахлынувшего возмущения. – Да кто вы такой?!
– В данную минуту я тот, от кого зависит твоя дальнейшая жизнь, – отвечает он ровным тоном.
А у меня внутри все от страха сжимается. Он ведь не врет, не преувеличивает! Все так и есть. Моя жизнь в его руках. И я сама загнала себя в эту ловушку!
– Я… – глубоко вдыхаю, пытаюсь взять эмоции под контроль. – Я… ношу ребенка вашего брата. Прекратите мне угрожать! Вы же не хотите, чтобы случился выкидыш?
– Я уже не знаю, чего хочу, – выдает он странную фразу.
У меня внезапно темнеет в глазах. Может от перенапряжения, а может это побочный эффект беременности. Начинаю медленно оседать. И внезапно чувствую, что меня держат крепкие руки.