Инферно. Армия Ночи

— Попробую угадать: погиб парень, который жил в квартире семьсот один.
«Как мило, что придется съесть его». Человек из архива кивнул.
— Правильно, семьсот один, Иисус Деланзо, фотограф двадцати семи лет. — Он взглянул на меня. Я промолчал, и он продолжил: — Квартиру семьсот два занимала Анжела Дрейфус, тридцать четыре года. Брокер.
— Где она живет сейчас?
Он нахмурился.
— Ее точного адреса у нас нет, только абонентский ящик в Бруклине и номер сотового телефона, который не отвечает.
— Что за анонимность? — спросила Шринк.
— И ее друзьям и родным не кажется странным, что она живет в абонентском ящике? — ехидно спросил я.
— Неизвестно, — ответил парень из архива. — Если они и тревожатся, то в полицию не обращались.
Я нахмурился. Сотрудник архива, однако, еще не закончил.
— В квартире семьсот три жила пара — Патриция и Джозеф Мур, обоим по двадцать восемь лет. И представьте себе: их почту пересылают на тот же абонентский ящик, что и у Анжелы Дрейфус, и номер мобильника у них и у нее тоже совпадает.
Он откинулся в кресле, скрестил ноги и улыбнулся, явно довольный тем, что выложил на мою тарелку такое сочное совпадение. Однако его последние слова пока не в полной мере дошли до меня, что-то еще было не так.
— Это лишь три квартиры. А что насчет семьсот четвертой?
Он вскинул брови, проглядел свои распечатки и пожал плечами.
— Свободна.
— Свободна? — Я перевел взгляд на Шринк. — Но ведь именно там жила Моргана. Согласно хотя бы рекламной почте, которая все еще поступает.
Парень из архива кивнул.
— Почта никогда не переадресует рекламу.
— Но почему у вас нет записей на Моргану? Он покачал головой, роясь в своей папке.
— Потому что домовладелец не заполнял форму аренды на эту квартиру. Может, они позволили ей жить там бесплатно.
— Бесплатно? Ни малейшего шанса. Это квартира за три тысячи в месяц.
— На самом деле скорее за три с половиной тысячи, — поправил меня работник архива.
— Тем более.
— Арендная плата в этом доме не главное, Кэл, — сказала Шринк. — Обнаружилось и еще кое-что, упущенное архивом, пока ты не навел их на мысль, что следует копнуть глубже.
Парень снова зарылся в свои бумаги.
— Вроде бы ничего такого, что обычно подталкивает нас начать расследование!.. Но это… странно. — Он развернул на коленях большую светокопию. — Согласно плану, у здания слишком глубокий фундамент, гораздо более глубокий и разветвленный, чем можно было ожидать.
— Фундамент? — переспросил я. — Вы имеете в виду ту часть, которая под землей?
Он кивнул.
— У них нет прав на постройку высокого здания, потому что оно загородило вид на реку. Поэтому они решили использовать кое-какое добавочное пространство внизу. Там имеются несколько подвальных помещений, уходящих в скальное основание и более широких, чем само здание. Предположительно, это двухэтажный фитнес-центр.
— Фитнес в подвале. — Я пожал плечами. — Ничего удивительного — в таком-то дорогом доме.
Шринк выпрямилась в кресле.
— К несчастью, для оздоровления подвал не самое подходящее место. Они копали чересчур близко к туннелю метро, а там почва слишком пористая. Туннель был закончен всего лишь в тысяча девятьсот восьмом году. Не все, что расшевелило это вторжение, успокоилось даже сейчас.
— Не успокоилось? Спустя сто лет? — удивился я.
Шринк сложила пальцы домиком.
— Крупные создания внизу пробуждаются медленно, Малыш. И медленно успокаиваются.
Я сглотнул ком в горле. Во всех старых городах мира существует свой вариант Ночного Дозора, и все они нервничают, когда граждане ведут земляные работы. Асфальт существует по очень веской причине — чтобы проложить что-то твердое между нами и созданиями, обитающими в подземном мире.
— Не исключено, что новое рытье вскрыло нижние слои, — продолжала Шринк, — и нечто очень древнее полезло наверх.
— Думаете, они вскрыли крупное скопление крыс?
Ни тот ни другая не ответили.
Помните, что я рассказывал о крысах — разносчиках нашего заболевания? Как «семья», потерявшая инферна, сохраняет паразита в своей крови? Такие «семьи» могут долгое время после смерти своих инфернов передавать заболевание от поколения к поколению. Старые города носят паразита в собственных «костях», вроде того как ветряная оспа живет в вашем позвоночном столбе на протяжении десятилетий, дожидаясь, пока вы состаритесь и она сможет вырваться наружу ужасными волдырями.
— Центр здоровья, да? — Я покачал головой. — Вот, оказывается, из-за чего все неприятности.
— Возможно, это нечто большее, чем скопление крыс, Кэл. Возможно, нам придется столкнуться с созданиями крупнее крыс и инфернов. — Шринк помолчала. — И потом… есть же владельцы.
— Владельцы? — спросил я.
Человек из архива бросил взгляд на Шринк, а она посмотрела на меня.
— Первые поселенцы, — сказала она.
— Вот дерьмо!
Кое- что о носителях Ночного Дозора: они особо неравнодушны к семьям, именами которых названы старейшие улицы города. В 1600-х Новый Амстердам был маленьким городком, на несколько тысяч человек, и все приходились друг другу кузенами, или дядями, или работниками по контракту. Преданность уходит корнями далеко в прошлое, она в крови.
— Кто это? Бурамы? Стайсы?
Глаза Шринк превратились в щелочки, рука сделала неопределенный жест в сторону полузабытого мира за стенами дома.
— Если память мне не изменяет, Джозеф когда-то жил на этой самой улице. И Аарон построил свой первый дом на Годден-хилл, там, где сейчас пересекаются Голден-стрит и Фултон-стрит. А ферма Медкефа Райдера была чуть севернее — он выращивал пшеницу на поле позади Зеленой улицы, хотя в наши дни это поле носит название Таймс-сквер. И в Бруклине они имели другие участки обрабатываемой земли. Славные были парни, эти Райдеры, и, уверена, Ночной Мэр поддерживает отношения с их потомками.
Я с трудом смог заговорить.
— Райдеры, вы сказали?
— Да, — подтвердил парень из архива.
Я снова сглотнул.
— Мою предшественницу зовут Моргана Райдер.
— Ну, тогда у нас точно проблема, — сказала Шринк.
Парень из архива — его, как выяснилось, звали Чип — отвел меня вниз, в свой крошечный кабинет.
Мы занялись изучением истории туннеля метро Хобокена, которая оказалась гораздо более волнующей, чем вы можете себе представить.
— Первый инцидент произошел в тысяча восемьсот восьмидесятом, погибли двадцать рабочих, — сказал Чип. — Во время второго, в тысяча восемьсот восемьдесят втором, погибло чуть больше. Предположительно в обоих случаях произошли взрывы, в доказательство чего компания продемонстрировала куски тел.
— Удобно, — заметил я.
— И зрелищно. — Чип усмехнулся. Вне пристальных взглядов бездушных кукол Шринк он мог позволить себе маленькое нарушение в виде смеха. — В результате проект заморозили на два десятилетия. Инциденты зафиксировали и в Джерси, но на этой стороне реки мы никогда не верили в их «легенду».
— Почему?
— Существуют древние туннели, проходящие через скальную породу в этих местах. Однако вокруг туннеля подземки они… новее. — Его палец заскользил вдоль туннеля по разложенной на столе светокопии. — Заметь, Кэл, если сложить число всех растений и животных, существующих под землей, получится больше того, что обитает наверху. Около миллиарда организмов в каждой щепотке почвы.
— Да, но никто из них не велик настолько, чтобы сожрать двадцать человек.
Он понизил голос.
— Однако именно это и происходит после того, как человека похоронят, Малыш. Твари в земле сжирают его.
«Великолепно! — озлился я. — Теперь уже архивист называет меня Малышом».
— Ладно, Чип. Однако черви не едят человека, пока он жив.
— Существует пищевая цепочка, и что-то должно быть на ее вершине.
— У вас, так я понимаю, нет никаких зацепок?
Чип покачал головой.
— Почему же? Есть зацепки. Эти туннели очень похожи на те, которые прорывают земляные черви.