Инферно. Последние дни

— Эй, Эллен? Ты живешь в по-настоящему большом городе. Ты же не собираешься уехать на Аляску или еще куда-нибудь?
Она покачала головой.
— Нет. Но что, если большие города больше не работают? Что, если невозможно собрать вместе столько людей без того, чтобы все развалилось? Что, если…
Голос Эллен сошел на нет, она снова оглядела кафетерий.
Я проследила за ее взглядом. Помещение было по-прежнему заполнено всего на две трети, многие столы стояли целиком незанятые, и никакой очереди на раздачу. Как будто ни у кого в расписании не значился А-ланч.
Это начало всерьез тревожить меня. Куда, черт побери, все подевались?
— Что, если время оркестров прошло, Перл?
Я фыркнула.
— Оркестры существуют на протяжении столетий. Они часть… ну, не знаю… цивилизации, наверно.
— Да, цивилизации. В этом вся проблема… — Она бережно прикоснулась к футляру гитары. — Меня так достало повсюду таскать эту большую виолончель — словно мертвое тело в гробу. Захотелось чего-нибудь попроще. Чего-нибудь такого, на чем можно играть у костра независимо от того, существует цивилизация или нет.
По спине пробежал озноб.
— Что произошло с тобой этим летом, Эллен?
Она посмотрела на меня и после долгой паузы сказала:
— Папа ушел от нас.
— Вот дерьмо! — Я вспомнила то время, когда развелись родители. — Мне правда очень жаль. Типа… он оставил твою маму?
Эллен покачала головой.
— Не просто оставил. Видишь ли, кто-то укусил его в метро, и он… стал другим.
— Укусил его?
В памяти всплыли доходившие до меня слухи, что крысы распространяют что-то вроде бешенства, что на улицах сейчас попадаются люди, похожие на Мин, всегда голодные и всегда в темных очках.
Она кивнула, по-прежнему поглаживая гитарный гриф.
— По крайней мере, я все еще стипендиат и могу переключиться на гитару до того, как…
— Но ты же замечательная виолончелистка. И пока не можешь махнуть рукой на цивилизацию. В смысле, Нью-Йорк по-прежнему никуда не делся.
Она кивнула.
— В основном. Еще есть концерты, и занятия, и бейсбол. Но это, типа, как на «Титанике»: спасательных шлюпок хватает лишь для пассажиров первого класса. — Она оглядела зал. — Поэтому, увидев, что кого-то нет, я невольно задаюсь вопросом: может, эти пассажиры уже покинули тонущий корабль? И потом пол начинает накреняться, палубные кресла скользят мимо.
— Ммм… Ты о чем?
Эллен устремила на меня взгляд прищуренных глаз.
— Здесь что-то происходит, Перл. Спорю, твои друзья уже в Швейцарии или другом месте вроде этого.
— Они в основном просто закончили школу.
— Ну и что? Спорю, они в Швейцарии. Большинство людей, которые могут себе это позволить, уехали. Но мои друзья… — Она покачала головой. — У них нет водителей и телохранителей, и в школу они ездят на метро. Так что они просто прячутся, типа того.
— Но ты-то здесь.
— Только потому, что мы живем за углом. Мне не нужно ездить на метро. Плюс… — Она улыбнулась и снова прикоснулась к футляру на соседнем сиденье. — Я действительно хочу научиться играть на гитаре.
Мы поговорили еще — о ее отце, обо всем, что видели этим летом. Но мысленно я все время возвращалась к группе.
Слушая Эллен, я внезапно поняла, что группа вроде нашей тоже нуждается в сложной инфраструктуре, почти как любой симфонический оркестр. Нам требуются электронные инструменты и микрофоны, микшерные пульты, эхорезонаторы и уйма усилителей. Нам требуются ночные клубы, студии и фирмы звукозаписи, кабельные каналы, которые показывают музыкальные видео, и фанаты с CD-плеерами и электрическими розетками на дому.
Черт, нам необходима цивилизация.
В конце концов, мне трудно представить себе Моса и Мин, исполняющих музыку у костра.
Что, если фантастические рассказы Лус — правда и действительно надвигается какая-то большая битва? И что, если Эллен Бромович права и время оркестров прошло? Что, если болезнь, разрушившая «Нервную систему», в недалеком будущем сломает всю инфраструктуру и, следовательно, сделает невозможным существование такой группы, как наша?
Я выпрямилась в кресле. Нечего сидеть сложа руки. Хватит одобрительно похлопывать себя по плечу только потому, что Мос счастлив, Минерва относительно в своем уме и репетиции проходят хорошо.
Совсем скоро мы должны стать всемирно известны — если, конечно, к тому времени еще останется мир, в котором можно быть известным.
 
14
«The Replacements» [39]
ЗАХЛЕР
Мы выдавали на-гора одну фотличную мелодию за другой — я, Мос и Перл, — встречаясь по два-три раза в неделю у нее дома. Отработав все свои старые риффы, мы стали брать за основу лукавые сэмплы Перл, и Москит нисколько не возражал против этого. С тех пор как образовалась настоящая группа — с барабанщицей, певицей и даже отдельными усилителями для Моса и меня, — до него, в конце концов, дошло, что сейчас не время для какой-то там конкуренции.
Что до него не доходило — это насколько Перл заводная и что она втюрилась в него.
Что касается последней части, я мог лишь качать головой. Проблема для Перл состояла в том, что она реально дала Мосу нечто очень важное: содрала с него скорлупу, показала способ получить все, чего он на самом деле хотел, помогла найти фокус, который самостоятельно он не мог обнаружить.
И этого он никогда ей не простит.
Для меня Перл по-прежнему оставалась исключительно горячей девушкой, но теперь я уже ничего не мог с этим поделать. И, по правде говоря, меня устраивало, как оно все идет. Мой лучший друг и самая глупая девушка в мире, в конце концов, прекратили сражаться, музыка фотличная, и Перл любит группу, а это означает, что я всегда буду при ней.
Я должен был понимать: когда все идет так хорошо, что-то вот-вот непременно случится.
Мы работали над Б-секцией одной из новых мелодий, которую назвали «Миллион стимулов для движения вперед». Она была необыкновенно сложная, и я, сколько ни старался, никак не мог сыграть ее. Мос на своем «Страте» показывал мне, как нужно, но по какой-то причине из-под моих пальцев все время выходило не то.
По крайней мере, пока не вмешалась Перл. Смахнув рассыпанные по постели футляры от CD-дисков и губную гармонику, она уселась рядом со мной, расстегнула ремень моей гитары и положила ее себе на колени.
— Дай-ка мне, Захлер, — сказала она. — И потом, словно это был сущий пустяк, сыграла мою часть.
Обычно сидеть так близко к ней всегда было очень глупо, но в тот момент я был слишком потрясен, чтобы оценить это.
— Понимаешь? — Ее пальцы только что не дымились, бегая по струнам. — На этом последнем куске нужно использовать мизинец.
Мос засмеялся.
— Он терпеть не может использовать мизинец. Говорит, этот палец у него умственно отсталый.
Я молчал, просто глядя, как она играет, и, кивая, точно слабоумный. Она безошибочно верно поняла, как заставить эту часть работать, и теперь, когда я увидел, как она это делает, мне показалось, что это даже не трудно. Когда Перл вернула мне гитару, я с первого раза сыграл как надо.
Она встала, отошла к своей клавиатуре и чем-то там занялась, а я снова и снова проигрывал отрывок, вбивая рифф себе в голову.
Я заговорил на эту тему позже, когда мы остались наедине с Москитом.
— Мос, ты видел, что произошло?
Поздним вечером мы бродили по Чайнатауну. Из ресторанных кухонь доносилось громыхание посуды, густой дым жарки стлался по узким улочкам, и хотя металлические двери рыбных магазинов были уже опущены, соленый запах потрохов все еще витал в воздухе.
Сейчас вечерами стало спокойно — с тех пор, как для пешеходов ввели комендантский час. Мы с Мосом, правда, всегда игнорировали его, так что казалось, будто город принадлежит исключительно нам.
— Видел что?
Моc изогнул шею, пытаясь заглянуть в проулок, мимо которого мы только что прошли.