Две женщины

– Но если Сьюзен столько времени молчала, то она и сейчас не захочет сделать подробности достоянием общественности. Вы понимаете это, Джеральдина?
Джеральдина вздохнула и снова наполнила бокалы.
– Возможно, нам придется сохранить в тайне секрет Сьюзен и разрабатывать другие пути к ее вызволению.
Колин уставился на нее во все глаза:
– Вы шутите!
Джеральдина рассмеялась:
– Послушайте меня, Колин. Я защищаю Матильду Эндерби, за которую ратуют все феминистские организации Британии. Она в глазах общества чуть ли не святая. Хотя я уверена, что она хладнокровно убила своего мужа. Вы же сами прекрасно знаете, что каждый день нам приходится идти на компромисс с собственной совестью. Даже если человек виновен, наша работа – обеспечить его самой лучшей защитой, на которую мы способны. И не важно, что совершил наш клиент. Даже педофилы могут рассчитывать на самую лучшую правовую защиту. А значит, и Сьюзен Далстон имеет полное право на юридическую помощь. Тем более что она заслуживает ее, как никто другой. И я готова защищать ее бесплатно, если потребуется. Тогда я почувствую, что впервые за всю свою никчемную жизнь сделала что-то действительно хорошее.
Колин смотрел на нее, словно видел в первый раз. Он не вдумывался в слова, но внутренняя сила ее речи захватывала и убеждала. Он сел рядом с ней и мягко улыбнулся.
– Вот уж никогда бы не подумал, что у вас никчемная жизнь, Джеральдина.
Он окинул взором богатую обстановку и только теперь заметил, что все стены, абсолютно все, были пустыми. Ни фотографии, ни репродукции, – ничего. Квартира казалась нежилой. В ее глазах он увидел одиночество и боль.
– Ну что, мы вместе в этом деле? – тихо спросила она. Колин ответил не раздумывая:
– Конечно.
Дэбби вошла в больничную палату с огромным пакетом сладостей и напитков. Она неуверенно улыбнулась, глядя на свою племянницу:
– Привет, дорогая, как самочувствие?
Венди была так удивлена приходом тетушки, что замешкалась с ответом.
– Проходи, садись. Я очень рада тебя видеть, правда, – наконец произнесла она.
Ее слова звучали ободряюще. Дэбби прошла в палату и села на стул возле кровати. Она не видела Венди два года, и перемены в девочке оказались разительными. Она выглядела почти сформировавшейся женщиной, с густыми волосами и полной грудью, доставшейся ей от Сьюзен.
– А ты выросла…
Венди кивнула. Тетя выглядела ужасно. Дэбби, которая всегда ревностно следила за модой, выглядела старой и измотанной. Косметика на лице отсутствовала, волосы висели безжизненными прядями. Одежда была слишком обтягивающей и какой-то безликой. Ее вид опечалил Венди. Дэбби заметила оценивающий взгляд девочки и виновато улыбнулась.
– Я с дороги, дорогая, очень устала. Ну, как там дети?
– Они скоро подойдут. Мисс Бичэм, наша опекунша, привезет их. Она такая добрая. Она хочет, чтобы мы проводили больше времени друг с другом, ведь Рози скоро заберут от нас…
Голос девочки звучал так безнадежно, что у Дэбби встал комок в горле.
– Я получила от твоей мамы письмо, дорогая. Она попросила меня навестить вас.
Венди села в постели.
– Меня, по-видимому, отправят к психиатру, чтобы я объяснила, почему решила наложить на себя руки. А то им непонятно! Но, по крайней мере, я смогу скоро вернуться домой. Мне жаль, Дэбби, что я сделала это. Честное слово, жаль. Я причинила маме столько боли! Каково ей было, сидя за решеткой, знать, что я в беде, а она ничем не может помочь. Я довела ее до отчаяния!..
Дэбби смотрела на эту девочку, полуребенка-полуженщину, и с горечью в душе думала, что ни разу не попыталась помочь детям после того, как Сьюзен угодила в тюрьму.
– Как там дядя Джеймси?
Было видно, что вопрос задан исключительно из вежливости.
Дэбби улыбнулась:
– Без изменений, дорогая, все как обычно. У него скорее зубы выпадут, чем он изменится.
То, как она это сказала, рассмешило обеих, хотя никто из них толком не знал, почему они смеются. Мисс Бичэм, которая подводила детей к палате, услышав смех Венди, обрадовалась. Если девочка смеется, значит, худшее уже позади. Барри и Алана, ведя Рози, вошли в палату. Малышка выглядела очень мило: в коротеньком желтом платьице, туфельках и подходящей по цвету большой шляпе – все благодаря доброте и щедрости четы Симпсон. Она бросилась к кровати и тотчас попросилась на руки к Дэбби.
Дэбби усадила это прелестное создание к себе на колени и улыбнулась. Рози указала пальчиком на окно и громко сказала:
– Сад. Собачка.
Все услышали, как где-то вдалеке лаяла собака, и заулыбались. Барри, углядев сладости, предложил:
– Давай-ка, Венди, я уберу все это к тебе в шкафчик, а?
Он уже залез в пакет и занимался сортировкой содержимого. Мисс Бичэм стояла и молча наблюдала за происходящим, пока Венди, вспомнив о хороших манерах, не представила их друг другу.
– Это сестра моей мамы, тетя Дэбби. Это мисс Бичэм, наша опекунша.
Женщины кивнули друг другу. Дэбби чувствовала себя неловко, она не знала, что сказать. Ее мучила совесть: ведь пока она напрасно тратила время, пытаясь удержать возле себя мужчину, который нисколечко не заслуживал ее любви, эти четверо детей, в которых текла и ее кровь, страдали и мучились.
– Правда, здесь хорошо, тетя Дэбби? Мы скоро пойдем гулять на набережную. Нам мисс Бичэм обещала.
– Почему бы вам не присоединиться к нам, Дэбби? – предложила мисс Бичэм.
По виду Аланы нельзя было сказать, что она очень этому рада, но малышка Рози одарила Дэбби лучезарной улыбкой, словно понимала все, о чем говорилось. Дэбби ничего не сказала – она просто улыбнулась, что означало ее согласие.
Позднее, когда Дэбби наблюдала, как играют дети, она испытала укол зависти к Сьюзен. А вот у нее никого нет… Если ничего осязаемого этот визит Дэбби не принес, то, по крайней мере, он определенно направил ее жизнь в другое русло.
– Ты в порядке, Мэтти?
– Если ты спросишь меня об этом еще раз, я просто сойду с ума, – огрызнулась сокамерница.
– Ты просто плохо выглядишь, подружка. Подавленно. Я волнуюсь за тебя, вот и все.
Мэтти встала. Усадив Сьюзен на стул, она начала причесывать ее. Аккуратно заплетая волосы Сьюзен в модную французскую косичку, она с горечью в голосе вдруг сказала:
– Иногда, Сьюзен, прошлое догоняет тебя, и ты уже больше не можешь бороться с ним. Нет, я скажу иначе. У тебя нет сил, чтобы бороться с ним.
– Ты это о чем, Мэтти?
– Да все о том же. Я подошла в своей жизни к тому, что называется переломным моментом.
Сьюзен рассмеялась:
– По-моему, ты немного ошибаешься, Мэтти. Я думала, переломным моментом в нашей жизни было изобретение унитазов и туалетных комнат.
Мэтти слегка потянула ее за волосы, заставляя Сьюзен сидеть ровно.
– Переломный момент – это когда что-то случается и тебе приходится принимать решение. Решение, которое повлияет на всю твою оставшуюся жизнь. Порой я задумываюсь, что я делаю? Мы все что-то делаем, суетимся, хотя мы узники. Что бы мы ни делали, о чем бы мы ни думали, мы здесь узники, и мы сами это знаем. Все наши мысли лишь о том, как выбраться отсюда, вернуться назад к нормальной жизни. В твоем случае – вернуться к семье, для тебя это важнее всего. А вот я по своей сути очень эгоистичный человек. Я всегда таковой была, и тюрьма меня не изменила. Я даже стала еще большей эгоисткой…
– Прекрати это, Мэтти. У тебя обычная тюремная хандра. Боже мой, твоя апелляция уже не за горами, это всего лишь вопрос дней. В твою поддержку выступает такая знаменитость, как Джеральдина О'Хара. А кто выступает в мою поддержку? – стала утешать сокамерницу Сьюзен. – Выше нос. Если ты позволишь себе расклеиться здесь, считай, ты пропала. Каждый день я приказываю себе быть веселой, не унывать, встречать новый день с хорошим настроением.
Мэтти обошла вокруг Сьюзен и встала перед ней. Положив руки ей на плечи, она серьезно сказала: